Дональд Каган – Пелопоннесская война (страница 25)

Для Диодота Митилена была частным случаем, который делал политику расчетливого террора, предложенную Клеоном, не только одиозной, но и в конечном счете самоубийственной. Его контрпредложение состояло в том, чтобы осудить лишь тех, кого Пахет отправил в Афины в качестве виновных. Эта идея была не так гуманна, как может показаться, ведь в качестве «наиболее виновных» (III.50.1) Пахет арестовал чуть более тысячи человек – не менее одной десятой всего мужского населения восставших городов Лесбоса.

В результате собрание проголосовало почти поровну, однако предложение Диодота все-таки победило. Клеон немедленно призвал казнить тысячу «виновных», и его инициатива была одобрена. Лесбосцам не предоставили должного суда ни в индивидуальном, ни в коллективном порядке; собрание сочло их виновными просто на основании мнения Пахета, и нет никаких сведений о том, что голоса разделились. То был самый жестокий шаг, когда-либо предпринятый афинянами в адрес восставших, но, какими бы злыми и черствыми ни сделали их страх, отчаяние и страдания, они все же отринули еще более зверский план Клеона.

Корабль, отправленный на Лесбос после первого заседания с приказом предать всех мужчин смерти, имел целый день форы, но вторая трирема была послана незамедлительно, чтобы отменить это распоряжение. Митиленские послы обеспечили гребцов едой и водой и пообещали им награду, если они раньше достигнут Лесбоса. Моряки, движимые возможностью совершить благое дело и получить вознаграждение, поплыли на огромной скорости, не останавливаясь даже для приема пищи и сна. Люди с первого судна не спешили исполнить свой жуткий долг, но прибыли в Митилену раньше. Фукидид живо передает конец истории: «Пахет успел прочесть решение народного собрания и собирался уже выполнить приказ, когда прибыла вторая [трирема] и спасла город. Так Митилена находилась на волосок от гибели» (III.49.4).

ГЛАВА 10

ТЕРРОР И АВАНТЮРА

(427 Г. ДО Н.Э.)

Реакция Афин на митиленское восстание выявила новый, более агрессивный настрой, который бросал вызов старому, умеренному подходу – наследию Перикла. Выборы 427 г. до н. э. привели к власти двух новых стратегов, Евримедонта и Демосфена, которые вскоре начали проводить более дерзкую политику. Даже умеренные чувствовали необходимость, пусть и осторожно, идти в наступление. Летом 427 г. до н. э. Никий захватил и укрепил небольшой остров Миноя у побережья Мегар, чтобы ужесточить блокаду города.

СУДЬБА ПЛАТЕЙ

Почти одновременно с нападением на Миною, однако, сдались защитники Платей. Спартанцы легко могли бы взять штурмом их стены, охраняемые лишь горсткой голодающих мужей, но им было приказано не брать город силой. Они вели себя так, «чтобы не возвращать город афинянам (в случае, если когда-нибудь по заключении мира обе стороны согласятся вернуть друг другу все захваченные во время войны пункты) как добровольно сдавшийся» (III.52.2).

Этот софистический формализм показывает, что впервые спартанцы задумались о возможности заключения мира в 427 г. до н. э. Стойкость Афин, переживших чуму и с легкостью подавивших восстание в своей державе, а также несостоятельность самой Спарты на море действовали отрезвляюще. И все-таки они по-прежнему не согласились бы на что-либо меньшее, нежели полная победа.

Чтобы добиться капитуляции платейцев, спартанцы пообещали гарнизону справедливый суд под руководством пяти судей из Спарты, однако процесс оказался насмешкой над правосудием. Против платейцев не было выдвинуто никаких обвинений; каждого из них просто спрашивали, сослужил ли он какую-нибудь службу спартанцам или их союзникам в ходе войны. Они защищались столь убедительно и так затрудняли работу дознавателям, что фиванцы, опасаясь смягчения Спарты, решили выступить с собственной развернутой речью. Затем спартанские судьи вновь обратились со своим вопросом к платейцам, каждый из которых, разумеется, ответил на него отрицательно. По меньшей мере двести платейцев и двадцать пять афинян были убиты, а женщин, оставшихся в городе, продали в рабство. Спартанцы действовали исключительно из политических интересов: «Суровость лакедемонян во всем этом деле по отношению к платейцам была вызвана их желанием вознаградить фиванцев, которых они считали весьма ценными союзниками в только что начавшейся войне» (III.68.4). По существу, спартанцы готовились к затяжной войне, в которой мощь Беотии могла стать куда более важным фактором, нежели честная и незапятнанная репутация.

В конце концов Спарта отдала Платеи на откуп фиванцам, которые полностью сровняли город с землей. Городские владения они раздали в десятилетнюю аренду нуждающимся жителям Фив, и к 421 г. до н. э. фиванцы говорили о них как о своей территории. Платеи были уничтожены, а Афины даже не попытались за них вступиться. На самом деле и то и другое было неизбежно. В стратегическом плане город никак не смог бы выжить, хотя афинян его судьба должна была бы встревожить и даже пристыдить. Их верный союзник Платеи могли бы, подвергшись нападению, договориться с врагом на приемлемых условиях и отступить, если бы Афины не удерживали их в союзе, обещая помочь. Выжившим платейцам афиняне даровали редкую привилегию – афинское гражданство, однако вряд ли ее можно было бы назвать достойной компенсацией за утрату родины.

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА НА КЕРКИРЕ

Вскоре новая угроза нависла над западным союзником Афин Керкирой: ожесточенная политическая борьба стала грозить приходом к власти на острове противников Афин и утратой его грандиозного флота. Проблемы начались после возвращения на Керкиру примерно 250 пленников, захваченных коринфянами в битве при Сиботах в 433 г. до н. э. С пленниками коринфяне обращались хорошо и заслужили их лояльность. В начале 427 г. до н. э. они отправили их домой, чтобы подорвать политику и свергнуть власть на их родине; в это время среди пелопоннесцев были сильны надежды на скорое всеобщее восстание союзников Афин.

На Керкире никто не догадывался, что эти люди стали агентами иноплеменных сил в борьбе против собственного правительства; свое благополучное возвращение они объясняли тем, что за них был уплачен невероятно большой выкуп – восемьсот талантов. Вернувшись домой, они стали требовать расторжения союза с Афинами и восстановления традиционной политики нейтралитета, скрыв свое намерение сделать Керкиру частью Пелопоннесского союза. Несмотря на их старания, народное собрание керкирян избрало срединный путь, вновь закрепив свою причастность к оборонительному союзу, но в то же время проголосовав за то, чтобы «возобновить свои прежние дружественные отношения с пелопоннесцами» (III.70.2).

Как бы то ни было, это голосование стало победой заговорщиков из олигархической партии и первым шагом к отделению Керкиры от афинян. Далее они обвинили приверженного Афинам демократического лидера Пифия в попытке сдать Керкиру афинянам. Простые керкиряне, однако, не сочли союз с Афинами равносильным измене и оправдали Пифия, который, в свою очередь, успешно осудил пятерых богатейших своих обвинителей за попрание религии. Те не сумели выплатить огромный штраф и были вынуждены искать убежища в храмах.

Олигархи, боясь, что Пифий решит воспользоваться своей победой и будет настаивать на полном наступательном и оборонительном союзе с Афинами, перешли к убийствам и террору. Вооружившись кинжалами, они ворвались на заседание совета, убив Пифия и еще шестьдесят человек. Считаные единицы из демократических сторонников Пифия спаслись на афинской триреме, стоявшей в гавани. Корабль немедленно отплыл в Афины, где беглецы смогли поведать свою историю и потребовать возмездия.

В атмосфере ужаса убийцы созвали народное собрание, но керкиряне все равно отказались перейти из одного союза в другой. Тогда заговорщики предложили нейтралитет, но и эта мера была одобрена лишь под принуждением. Опасаясь нападения афинян, олигархи снарядили в Аттику посольство с заверениями, что события на Керкире не были направлены против афинских интересов. Однако им не удалось убедить афинян, и они были арестованы как бунтовщики. Впрочем, посольство в Афины нужно было лишь для того, чтобы выиграть время для переговоров олигархов со спартанцами; воодушевленные надеждами на поддержку со стороны Спарты, они разгромили народ в генеральном сражении, хотя и не сумели уничтожить своих демократических оппонентов. Демократы заняли акрополь и другие возвышенности в городе, а также выходящую к морю гавань; олигархи же контролировали район вокруг рынка и гавань, обращенную к материку. На следующий день обе стороны запросили подмоги, предлагая свободу рабам; те в большинстве своем присоединились к демократам, а олигархи наняли восемьсот воинов с материка. На Керкире началась открытая гражданская война.

Через два дня демократы взяли реванш во втором сражении, и олигархи спаслись лишь бегством. Спустя сутки на остров с двенадцатью кораблями и пятьюстами мессенскими гоплитами прибыл Никострат, командовавший афинскими силами в Навпакте. Он действовал с большой осмотрительностью, отказавшись от мести побежденной партии, и запросил только полного оборонительного и наступательного союза с Керкирой, который сделал бы остров неопасным для Афин. Из олигархов перед судом должны были предстать лишь десять, как считалось, наиболее виновных в разжигании бунта. Остальных керкирян призвали примириться друг с другом.