Дональд Каган – Пелопоннесская война (страница 26)
Но страсти на Керкире накалились уже настолько, что такое мягкое решение было невозможно. Десятеро предназначенных к суду бежали. Лидеры демократов убедили Никострата оставить им пять афинских кораблей в обмен на пять собственных, укомплектованных экипажами из специально отобранных ими олигархов – их личных врагов. Эти олигархи, боясь, что в Афинах их ждет ужасная судьба, также бежали под защиту храмов и, хотя Никострат пытался уверить их в безопасности, не выходили оттуда. Демократы, в свою очередь, намеревались убить всех олигархов, однако Никострат помешал этому опрометчивому шагу.
В этот момент в дело вступили пелопоннесцы. Сорок кораблей под командованием Алкида, неспешно следующих домой из эгейских земель, соединились с тринадцатью союзническими судами у Киллены и, сопровождаемые Брасидом в ранге
Теперь, предоставленные сами себе, демократы дали волю гневу и ненависти – сильнейшим мотивам гражданской войны. Политические казни свелись к простому душегубству; людей убивали из личной мести и за деньги; обычным делом стали безбожие и святотатство. «Отец убивал сына, молящих о защите силой отрывали от алтарей и убивали тут же. Некоторых даже замуровали в святилище Диониса, где они и погибли» (III.81.5). Эти ужасы дали Фукидиду возможность изобразить страшные последствия гражданских распрей в военное время. Редкие из фрагментов его выдающейся истории заключают в себе столько мрачной пророческой мудрости.
Эти зверства, сообщает он, стали лишь первыми из многих, рожденных чередой гражданских войн, вылившихся из одной крупной войны. В каждом полисе демократы могли призвать на помощь афинян, а олигархи – спартанцев. «В мирное время у партийных вожаков, вероятно, не было бы ни повода к этому, ни склонности. Теперь же, когда Афины и Лакедемон стали враждовать, обеим партиям легко было приобрести союзников для подавления противников и укрепления своих сил, и недовольные элементы в городе охотно призывали чужеземцев на помощь, стремясь к политическим переменам» (III.82.1). «Вследствие внутренних раздоров, – пишет Фукидид, – на города обрушилось множество тяжких бедствий, которые, конечно, возникали и прежде и всегда будут в большей или меньшей степени возникать, пока человеческая природа останется неизменной» (III.82.2). В мирные, благополучные времена народы и нации ведут себя разумно, ведь покров из материального достатка и защищенности, отделяющий цивилизацию от грубой дикости, еще не сорван, а люди не ввергнуты в жестокую нужду. «Напротив, война, учитель насилия, лишив людей привычного жизненного уклада, соответственным образом настраивает помыслы и устремления большинства людей и в повседневной жизни» (III.82.2).
Принадлежность и преданность партии стали считаться наивысшей доблестью, затмевающей все прочие достоинства и оправдывающей отказ от всех сдержек традиционной морали. Фанатизм и вероломные намерения подорвать мощь противника у него за спиной казались одинаково достойными уважения: отступить от того или другого значило нарушить единство партии из страха перед врагом. Клятвы утратили свой смысл и стали орудием лицемерия.
Установление террора проистекало из личной алчности, амбиций и властолюбия, которые часто проявляются с началом войны между партиями. Выдвигая привлекательные лозунги – «равноправие для всех» в одном случае и «умеренная аристократия» в другом, лидеры обеих фракций обращались к любым возможным злодеяниям и даже расправлялись с теми, кто не состоял ни в какой партии, потому что те «держались в стороне от политической борьбы или вызывали ненависть к себе уже самим своим существованием» (III.82.8).
В отличие от своего предшественника Никострата, введшего на Керкире строгие ограничения, афинский стратег Евримедонт семь дней не предпринимал никаких действий, не мешая резне. По-видимому, он был согласен с Клеоном и критически относился к политике умеренности, которая выглядела неэффективно сама по себе и вдобавок провоцировала бунты. Его появление в качестве командующего на Керкире свидетельствует, что недавно избранный состав стратегов уже приступил к работе, а поведение подсказывает, что в Афинах укреплялись новые настроения.
ПЕРВАЯ АФИНСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ НА СИЦИЛИЮ
Эти-то настроения и убедили афинян в сентябре направить экспедицию из двадцати кораблей под управлением Лахета и Хареада на Сицилию, далекую от прежних театров военных действий. Жители Леонтин, города на востоке острова, бывшего давним союзником Афин, жаловались, что Сиракузы, крупнейший город в регионе, напал на них, добиваясь господства над всей Сицилией. Война быстро охватила весь остров и итальянскую сторону узкого пролива. Противники отчасти разделились по этническому принципу; дорийцы и пелопоннесцы поддерживали Сиракузы, а ионийцы и афиняне им противостояли. Угроза близившегося поражения вынудила леонтинцев призвать на помощь союзных афинян.
Почему афиняне, и так ведущие войну на выживание, послали экспедицию в столь отдаленное и на первый взгляд не связанное с общей стратегией войны место? Фукидид объясняет это так: на самом деле их цель состояла в том, чтобы «отрезать подвоз оттуда хлеба в Пелопоннес и чтобы выяснить одновременно, не удастся ли захватить Сицилию» (III.86.4).
Как правило, всю пропаганду организации кампании приписывают группе сторонников Клеона – «радикалам», или «демократам», или «партии войны», но источники этого не подтверждают. Нигде не сообщается о жарких дебатах по этому вопросу вроде тех, что ранее, в 427 г. до н. э., определили судьбу Митилены, а в 433 г. до н. э. привели к союзу с Керкирой. Командующие не были «ястребами» вроде Евримедонта или Демосфена, но среди них имелись люди вроде Лахета, связанного с Никием. Скорее всего, мысль об экспедиции почти не встретила противодействия.
Кроме того, мы не должны забывать об очевидном факте: в 427 г. до н. э. афиняне отправились на Сицилию, потому что получили такой призыв и так как понимали, что потенциальная угроза может стать серьезной. В начале войны пелопоннесцы заявляли о возможности обзавестись на Сицилии гигантским флотом. Если бы только им удалось это, опасность для Афин стала бы внушительной. К тому же, если бы Сиракузы, основанные поселенцами из Коринфа, сумели покорить остальные греческие города на Сицилии, они могли бы посылать критически важную помощь в свою метрополию и пелопоннесцам в целом. Всякий афинянин признал бы рискованность такого положения. Желание предотвратить поставки сицилийского зерна на Пелопоннес стало еще одним фактором, отражавшим развитие событий. В какой-то мере продолжительность и степень разорения Аттики спартанцами зависели от их снабжения провизией: утрата сицилийского хлеба могла стать преградой для будущих вторжений. В этом отношении прислать западным союзникам Афин ограниченный военный контингент, дабы пресечь поставки зерна, имело смысл.
Однако любая попытка подчинить Сицилию своей воле была бы явным нарушением рекомендации Перикла не расширять державу в военное время. По правде говоря, среди афинян были безрассудные экспансионисты, и некоторые из них смотрели на западные земли как на территории, которые следовало бы завоевать. Но ничто не указывает на то, что Клеон был одним из них или когда-нибудь стремился к экспансии ради нее самой. Он, равно как и люди вроде Демосфена и Евримедонта, хотел установить контроль над Сицилией, чтобы прекратить отправку ее зерна на Пелопоннес и не допустить господства Сиракуз над островом, а также их помощи врагам Афин; впрочем, восстановленный статус-кво мог и не быть пределом мечтаний афинян. Если бы вскоре после интервенции афинские войска самоустранились, Сиракузы могли бы вновь попытаться покорить остров – вероятно, тогда, когда Афины не сумели бы им помешать. Стремление «повести дела, касающиеся Сицилии» (VI.44.3) могло означать только утверждение верховенства Афин и, возможно, размещение на Сицилии гарнизона и военно-морской базы, необходимых, чтобы избежать проблем в будущем.
Двадцать кораблей едва успели отплыть, прежде чем во второй раз вспыхнула чума. Их миссия знаменовала новую политическую реальность Афин. Ход событий привел радикалов к позициям, которые позволяли им влиять на политику и даже формировать ее, а умеренных – к положению, в котором они никак не могли противиться идеям своих оппонентов.
В Сицилии афинян, несмотря на скромные размеры их флотилии, ждал поразительный успех. Расположенные вдали от берега Леонтины не могли предоставить им военно-морскую базу, а потому Лахет и Хареад остановились в дружественном италийском городе Регии по другую сторону Мессинского пролива (карта 13). Афиняне намеревались взять этот пролив под свой полный контроль, чтобы сделать неосуществимым провоз зерна с Сицилии на Пелопоннес по привычному маршруту. План заключался в том, чтобы превратить Мессину в место сбора сицилийских греков, в первую очередь ионийцев, но также и коренных сицилийцев – сикулов, враждебных Сиракузам. При помощи местных войск афиняне могли надеяться разгромить сиракузян в бою и завоевать поддержку в их рядах. Во всяком случае, засилье Сиракуз на Сицилии после такой победы было бы исключено.