Дональд Каган – Пелопоннесская война (страница 105)
По словам Диодора, при Аргинусах состоялось «величайшее морское сражение, в котором греки сражались против греков» (XIII.98.5). Спартанцы потеряли семьдесят семь кораблей, или шестьдесят четыре процента своего флота, что было поразительной цифрой. При Киноссеме, Абидосе и у мыса Нотий потери проигравшей стороны в среднем составляли двадцать восемь процентов. Конечно, при Кизике, где афиняне с помощью военной хитрости, внезапности и самостоятельных действий отдельных эскадр выманили противника в открытое море и окружили его, победителям удалось добиться полного уничтожения спартанского флота. Подобный же разгром произошел и при Аргинусах, где в результате блестяще спланированной операции спартанцы вновь оказались окружены и отрезаны от находившейся поблизости суши. Лишь потому, что левое крыло афинян не сумело захлопнуть ловушку, некоторому количеству спартанских кораблей удалось спастись.
Афиняне потеряли всего 25 кораблей из 155 и одержали блистательную победу. Поражение в этой битве означало бы для них поражение в войне, но вместо этого их разношерстные силы уничтожили качественно превосходящий их флот, обученный и подготовленный Лисандром, а молодой наварх, заступивший на его место, погиб в бою. Теперь Афины вновь правили морями, и у афинян были все основания верить в то, что их город устоит и сможет победить в войне.
СПАСЕНИЕ И ПОИСК
Триумфальная победа при Аргинусах стала для афинян спасением, но их ликование длилось недолго. Очень скоро они оказались втянуты в жаркий спор о том, чем именно завершилась битва. К ее окончанию афинский флот был разбросан на площади более чем в десять квадратных километров, а на море тем временем собирался шторм. Обломки двенадцати из двадцати пяти потерянных в бою кораблей еще плавали на поверхности. Вероятно, не менее 1000 человек еще боролись за свою жизнь, многие цеплялись за обломки, а вокруг и среди них плавали тела сотен погибших. Капитаны уцелевших трирем не останавливались, чтобы спасти живых или собрать мертвых для погребения. Они торопились назад в Аргинусы, чтобы обсудить свой следующий шаг.
С точки зрения греков, достойные похороны погибших были почти столь же важным делом, как и спасение выживших. В эпосе Одиссей отправляется в загробный мир, чтобы убедиться в том, что его павший товарищ похоронен надлежащим образом; в классической трагедии Антигона нарушает запрет царя и жертвует жизнью, лишь бы не оставить без погребения своего умершего брата. Что же могло заставить афинян пренебречь этим священным долгом?
Отчасти это объясняется неожиданным характером самой битвы. В ходе нее флот отошел от берега дальше, чем обычно, и рассредоточился на огромной площади, тогда как все другие морские сражения после 411 г. до н. э. проходили на ограниченной территории близ суши. Стандартная процедура после окончания битвы выглядела так: победители высаживались на берег и решали, как им собрать выживших и павших и кто именно этим займется. Времени на это хватало всегда. Нет никаких сомнений в том, что и эта битва должна была завершиться подобным образом, ведь план афинян по двойному охвату противника предусматривал участие всех афинских кораблей в формировании кольца окружения недалеко от Аргинусских островов. Однако в конечном итоге многим вражеским кораблям удалось прорваться и отойти на большое расстояние от места битвы. Афиняне были вынуждены преследовать их, что сделало невозможным проведение привычных процедур.
После того как триерархи привели свои корабли назад к Аргинусам, возникла еще одна проблема. Конон по-прежнему находился в двадцати километрах от них, блокированный спартанцами в гавани Митилены. Ожидалось, что Этеоник, командующий спартанскими силами у Митилены, узнав об исходе битвы, снимет осаду и поспешит соединиться со спартанским флотом на Хиосе. В результате у спартанцев образовался бы флот более чем из девяноста трирем, который послужил бы основой для новой армады и источником очередной угрозы для афинян. Эти весомые стратегические соображения заставили афинян направить основные силы флота к Митилене, чтобы отрезать спартанцам путь к отступлению, хотя выбор между военной необходимостью и долгом перед выжившими и павшими, тела которых еще можно было подобрать, наверняка дался им нелегко. В итоге они приняли компромиссное решение: две трети флота со всеми восьмью стратегами спешно направились к Митилене, а оставшиеся сорок семь кораблей под командованием двух триерархов – Ферамена и Фрасибула – образовали эскадру спасения.
По поводу этого решения также было высказано немало критики, но оно имело смысл. Если бы следовавшей к Митилене флотилии удалось перекрыть путь кораблям Этеоника, ей предстояла бы еще одна битва, поэтому было разумно послать стратегов – авторов и исполнителей плана победы при Аргинусах, – с тем чтобы они довели дело до конца. К тому же Ферамен и Фрасибул являлись не просто триерархами, а бывшими стратегами, обладавшими огромным талантом и опытом. Они приступили к выполнению своей задачи, но тут же столкнулись с новыми трудностями. Поднялась буря, и всколыхнувшееся море испугало людей, которые должны были заниматься спасением выживших и сбором трупов.
Любой, кто ходил под парусом в водах Эгеиды, знает, какими внезапными и яростными здесь бывают бури. Их силы хватает на то, чтобы представлять опасность даже для современных судов. Насколько же страшнее они были для моряков на гораздо менее прочных триремах, плохо приспособленных к подобным условиям! На Аргинусах команды Ферамена и Фрасибула, «уставшие в бою, отказались бороться против волн, чтобы поднимать трупы» (Диодор XIII.100.2). Триерархи изо всех сил старались переубедить их, но вскоре погода испортилась настолько, что дальнейшие уговоры потеряли смысл.
Кроме того, из-за шторма основная часть флота была вынуждена вернуться на острова. Вероятно, встреча не обошлась без неприятных сцен. Стратеги наверняка были в гневе от того, что их приказы не выполнены, и обвиняли в этом двух триерархов, которым была поручена спасательная миссия. Ферамен и Фрасибул не могли не возмутиться несправедливыми, с их точки зрения, обвинениями и, скорее всего, полагали, что самим стратегам следует заняться спасением и поиском тел, не дожидаясь, пока шторм разойдется в полную силу.
Когда погода улучшилась, весь флот двинулся в Митилену, но Конон встретил его в пути с известием, что Этеоник со своими пятьюдесятью триремами бежал. Сделав остановку в Митилене, афиняне пустились в погоню за спартанской эскадрой, которая успела укрыться на базе на Хиосе. Этеоник был не настолько глуп, чтобы ввязаться в новую битву, поэтому афинянам не оставалось ничего иного, как вернуться на свою базу на Самосе. Их без преувеличения великая победа была омрачена неспособностью провести спасательную и поисковую операцию и в конечном итоге незавершенностью всего предприятия. Мысль об этом, должно быть, сильно тяготила стратегов, раздумывавших над тем, какой доклад они представят перед народным собранием в Афинах. Вначале они собирались во всех подробностях рассказать о том, что произошло после битвы, включая неудачу триерархов при проведении спасательной миссии, но затем под воздействием уговоров решили ни словом не упоминать об этом инциденте и возложить вину за все неудачи на разразившуюся бурю. Вероятно, они понимали, что обвинения в адрес конкретных лиц непременно приведут к конфликту, тогда как и Ферамен, и Фрасибул были популярными и искусными ораторами, имевшими солидную поддержку в политических кругах, а потому стали бы опасными противниками.
СУД НАД СТРАТЕГАМИ
Известие о победе было встречено в Афинах с облегчением и радостью, а народное собрание поддержало предложение о чествовании участвовавших в битве стратегов. В то же время неспособность командующих спасти выживших и собрать тела павших вызвала ожидаемый ими гнев. Ферамен и Фрасибул немедленно вернулись с Самоса в Афины. По всей вероятности, они готовились защищаться от возможных упреков, но, поскольку никто в городе не знал всех подробностей того, что произошло при Аргинусах, им, как и стратегам, не было предъявлено никаких обвинений.
Однако возмущение афинян продолжало расти, и народ стал задавать все больше вопросов о поведении стратегов, которые, как было известно каждому жителю Афин, отвечали за все аспекты военной кампании. Когда на Самосе узнали о царивших в столице настроениях, стратеги естественным образом предположили, что за попытками их дискредитации стоят двое триерархов. Поэтому они отправили в Афины еще одно послание, в котором сообщали, что проведение спасательной миссии фактически было поручено Ферамену и Фрасибулу.
Это было серьезной ошибкой, ведь теперь триерархам не оставалось ничего другого, как перейти к защите. Они не отрицали масштабов бури, но возлагали вину за неудачное спасение на стратегов. Должно быть, они сетовали на то, что стратеги потратили драгоценное время на бессмысленное преследование врага, вместо того чтобы самим помочь пострадавшим в битве, и на запоздавший из-за споров на Аргинусах приказ о начале спасательной операции. К тому моменту, когда этот приказ дошел до триерархов, выполнить его уже было невозможно из-за шторма. Такая защита возымела эффект: когда письмо стратегов прочли на собрании, народ тут же вознегодовал на триерархов, «но, после того как те высказались в свою защиту, гнев вновь был направлен на стратегов» (Диодор XIII.101.4). Собрание постановило отрешить стратегов от их постов и приказало им явиться в Афины и предстать перед судом. Двое из них бежали немедля; остальным же, по-видимому, предстояло пройти процедуру, которая называлась эвтина, – обычный итоговый доклад полководца по завершении им срока службы, начинавшийся с финансового отчета, но включавший в себя и все прочие аспекты деятельности военачальника.