Дональд Каган – Пелопоннесская война (страница 104)

АФИНЫ ЗАНОВО ОТСТРАИВАЮТ ФЛОТ

Вестовой корабль Конона прибыл в Афины примерно в середине июня 406 г. до н. э. К этому времени у афинян должно было оставаться около 40 боеспособных трирем, но ценой неимоверных усилий им удалось за месяц довести численность флота до 110 судов. Нехваткой кораблей проблемы не исчерпывались, ведь казна теперь была совершенно пуста. Чтобы покрыть расходы на строительство и на выплаты корабельным командам, афинянам пришлось переплавить золотые статуи богини Ники на Акрополе и пустить их на чеканку монет. Используя это золото, а также золотые и серебряные слитки, хранившиеся на священном холме, им удалось собрать сумму, эквивалентную более чем 2000 талантов серебра, которая покрыла текущие расходы. Еще одной трудностью был набор личного состава. Все лучшие корабельные экипажи находились в Митилене, так как Конон специально отбирал их для своего похода. Даже просто испытанных гребцов, пусть и более низкого уровня, хватило бы лишь на небольшую часть кораблей, готовых выйти из гавани, поэтому афинянам пришлось задействовать в этом качестве людей без какого-либо опыта, включая земледельцев, состоятельных граждан, которые могли бы позволить себе службу в коннице, и даже рабов, которым в обмен на службу предлагали свободу и права афинского гражданина. Афиняне набирали экипажи «из всех взрослых жителей Афин – как свободных, так и рабов» (Ксенофонт, Греческая история I.6.24). Впервые за все время войны афинянам предстояло сражаться на море в условиях тактического превосходства противника, силы которого возросли за счет умелых и знающих гребцов, перебежавших из их собственного флота.

В отличие от любого другого флота за всю войну, у этого было целых восемь стратегов; при этом никто из них, насколько нам известно, не был назначен главным. В битве против смелого и молодого командующего спартанцев, который уже нанес поражение лучшему афинскому флотоводцу Конону, такая расстановка, казалось, не сулила ничего хорошего. Отплыв на Самос в июле, афиняне дополнительно собрали с союзников 45 кораблей, после чего численность их флота составила 155 трирем. Калликратид, которому не хотелось оказаться зажатым между эскадрой Конона в Митилене и подходившими афинянами, оставил 50 кораблей сторожить Конона, а сам с прочими 120 судами отплыл к Малейскому мысу на юго-восточной оконечности Лесбоса, чтобы отсечь противника. Оттуда он мог наблюдать, как афиняне приблизились к Аргинусским островам, находившимся недалеко от материка и примерно в трех километрах к востоку от позиции спартанцев (карта 27). Неизвестно, знал ли он о том, что уступает врагу в численности, но он явно был уверен, что превосходство в качестве экипажей обеспечит ему победу.

БИТВА ПРИ АРГИНУСАХ

Калликратид желал вновь применить тактику внезапной атаки, которая привела его к успеху в бою с Кононом, и напасть на противника ночью, но в этом ему помешал шторм. Тогда, дождавшись утра, он двинулся к Аргинусам навстречу восходящему солнцу. Спартанцы атаковали афинян всей линией своего строя – ста двадцатью кораблями, растянувшимися более чем на два километра вширь (карта 28). Расстояние между отдельными триремами было около двадцати метров, благодаря чему спартанцы имели возможность использовать тактику, которую афиняне в свое время довели до совершенства и которой были обязаны своим превосходством на море: перипл, когда более высокая скорость гребли позволяет обогнуть край вражеской линии и нанести по ней удар с фланга или с тыла, и диэкпл, когда корабль быстро проходит между двумя вражескими судами, а затем резко разворачивается, чтобы поразить одно из них в борт.

Афиняне, которые ничуть не хуже спартанцев понимали, что в тактическом отношении их флот уступает вражескому, выстроили его с учетом этого недостатка. История греческого военно-морского дела прежде не знала ничего подобного. Афиняне разделили свой флот на три части – два крыла и центр. На каждом крыле находилось по шестьдесят судов, построенных в две линии, одна позади другой, при этом корабли задней линии прикрывали зазоры между передними кораблями. Центр насчитывал тридцать пять кораблей, плывших в один ряд, но прямо позади них находился Гарип, более западный из двух главных островов архипелага. Остров не давал спартанцам выполнить диэкпл в центре, так же как двойная смещенная линия делала этот маневр невозможным на флангах. Между афинскими кораблями на крыльях было оставлено расстояние вдвое больше обычного. Таким образом, если поддавшийся этому искушению спартанский корабль попробует выполнить диэкпл, корабли задней линии смогут выдвинуться к месту прорыва и остановить его, позволяя триремам переднего ряда таранить его с обеих сторон. Кроме того, двойная дистанция между кораблями растягивала боевую линию афинян, страхуя их от перипла и вместе с тем давая им возможность охватить противника с флангов. К этому афиняне прибавили еще один штрих, разделив крылья на восемь самостоятельных частей, каждая под командованием своего стратега. Такое распределение ответственности было особенно полезно при наступлении, которое должно было развернуться в более открытых водах, где преимущество обеспечивалось способностью каждой боевой группы действовать независимо от остальных.

Как только Калликратид двинулся вперед, афиняне «выплыли навстречу ему, причем левый фланг был обращен к открытому морю» (Ксенофонт, Греческая история I.6.29). Это означает, что левое крыло, которое уже заходило за фланг противника, вытянулось еще дальше на юг и образовало петлю, что грозило правому крылу спартанцев окружением. Такой маневр, при котором выполняющая его эскадра отделялась от основной линии, в обычном случае должен был бы оставить в строю брешь, чем спартанцы могли бы воспользоваться. Но при Аргинусах двойное построение афинян позволило командующему передней линией на крайнем левом фланге Периклу (сыну великого Перикла и его возлюбленной Аспасии) выполнить этот широкий заход, предоставив закрыть образовавшуюся прореху кораблям задней линии того же крыла, которыми руководил Аристократ. Какие бы наступательные действия ни планировал Калликратид в этой части моря, их пришлось отменить перед лицом очевидной угрозы окружения, и спартанцы так или иначе были вынуждены перейти к обороне. О передвижениях правого крыла афинян мы не знаем ничего конкретного, но, возможно, оно выполнило аналогичный маневр. Впрочем, даже если оно просто выступило вперед, у него все равно имелась возможность охватить противника с фланга на своем участке. В центре, судя по всему, афиняне не предпринимали никаких действий, а просто оставались на своей позиции перед островом.

Калликратид возглавлял правое крыло спартанцев, и его очень тревожило то, что он видел. Гермон из Мегар – личный кибернет наварха – призывал его прекратить битву, «так как афинские триремы были гораздо многочисленнее спартанских». Но молодой наварх не желал и слышать об этом. Он ответил, что «Спарта будет благоденствовать не хуже прежнего, если он умрет, а бежать позорно» (Ксенофонт, Греческая история I.6.32). Проявленная им стойкость хорошо укладывалась в великую традицию спартанского мужества и вполне соответствовала его смелому характеру, но именно в этой стратегической обстановке была неразумной. Продолжать битву в условиях численного и тактического превосходства противника никогда не являлось мудрым решением, и у спартанцев не было особых причин спешить. Время и так было на их стороне: у афинян кончились деньги, и они не могли долго держать флот в море. Промедление наверняка привело бы к росту числа перебежчиков с афинской стороны. Предусмотрительный командующий дал бы афинянам возможность проявить инициативу в выбранном спартанцами месте после того, как баланс сил склонится в пользу Спарты.

Однако время вовсе не играло на руку Калликратиду. Он желал победить быстро, прежде чем он окажется в еще большей зависимости от персидских денег и до того, как закончится сезон боевых действий, лишив его последних шансов на успех. А кроме того, что произошло бы в том случае, если бы он последовал совету Гермона и прервал битву? Ему, скорее всего, пришлось бы отправиться в Митилену, чтобы попытаться покончить с засевшим в ней Кононом, а афинский флот наверняка последовал бы за ним по пятам. Калликратид располагал бы 170 кораблями против 155 афинских, готовых атаковать его с фронта, а с тыла ему угрожали бы 40 судов Конона. Таким образом, его флот был бы на двадцать пять кораблей меньше афинского, – притом что при Аргинусах он уступал афинянам в тридцать пять кораблей, – но это небольшое улучшение в соотношении сил было бы сведено на нет необходимостью сражаться с врагом как спереди, так и сзади. Неизвестно, учитывал ли Калликратид эти факторы, но все же не следует объяснять его решение лишь пылким юношеским безрассудством и неопытностью.

Столкнувшись с угрозой на фланге, он сделал все, что мог. Не имея возможности вытянуть свою линию, чтобы помешать маневру противника, «он разделил свои силы на две части, каждая из которых должна была вести сражение самостоятельно» (Диодор XIII.98.4). Это оставляло его без центра и делало уязвимым для атаки со стороны афинских кораблей, выстроенных в один ряд перед островом, но сложившаяся обстановка вынуждала Калликратида идти на тактические компромиссы, а непосредственная угроза окружения была слишком велика, чтобы от нее можно было просто отмахнуться. На деле афинский центр не сдвинулся со своей позиции – по крайней мере, на первом этапе битвы, которая была долгой и упорной. «Сражались сперва сплоченной массой, а потом в одиночку» (Ксенофонт, Греческая история I.6.33). Фланговая атака афинян с самого начала сместила сражение к центру, практически не оставив спартанцам шанса применить те искусные маневры, в которых состояло их недавно обретенное преимущество. Чем дольше продолжалась битва, тем бóльшую угрозу для истощенных спартанцев представляло наличие у афинян еще незадействованного и сохранившего силы центра. Калликратид погиб, когда его корабль протаранил вражескую трирему, после чего левое крыло пало духом и обратилось в бегство. Когда строй спартанцев был нарушен, корабли афинского центра наконец вступили в бой, уничтожая и преследуя врагов. Им удалось потопить множество отступавших спартанских трирем, не понеся при этом никаких потерь. На правом фланге спартанцев ожесточенный бой продолжался до тех пор, пока не были потеряны девять из десяти лаконских кораблей, сражавшихся вместе с навархом, после чего остальные были вынуждены спасаться бегством. Правое крыло афинян не давало противнику отступить на север; те единственные спартанские корабли, что сумели спастись, плыли на юг в сторону Хиоса, Кимы и Фокеи. Когда спартанский командующий в Митилене узнал об исходе битвы, он также бежал, дав Конону возможность соединиться с основным флотом афинян.