Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 1317)
– А разве там нет места, где тебя могут отделить от основной массы заключенных. Ой, как же это называется… Содержание под стражей в целях обеспечения безопасности или типа того?
– Это называется изоляцией. Да, я мог попросить изолировать меня, но не стал.
– Но почему?
– Потому что на тот момент я не слишком дорожил жизнью.
– И как вы заработали этот шрам?
– Там был один здоровенный бугай по имени Слаттери, который пытался склонить меня к… короче, он искал кого-нибудь, чтобы скрасить одиночество. Сказал, что перережет мне горло, если я не дам ему то, чего он от меня хочет. Я ответил, что он сделает мне величайшее одолжение.
– Значит, это он перерезал вам горло?
– Нет. У них все устроено по-другому. Он был босс, не исполнитель. Он велел пришить меня какому-то панку, парнишке, которому хотелось сделать себе имя. Я даже не видел, как это произошло. Просто почувствовал, как теплая жидкость течет у меня по плечу. Потом я поднес руку к горлу – рука покраснела от крови. Я тогда едва не умер. Меня заштопали и заставили согласиться на изоляцию. И я оставался в одиночной камере бо́льшую часть своей тридцатилетней отсидки: среди бетонных стен с утра до вечера. Так и свихнуться было недолго.
– Вы встретили своего «брата» в тюрьме? – поинтересовался я.
– Моего брата?
– Вирджила? Ведь его так зовут?
– Ах, ты о Вирджиле… – Карл сделал глубокий вдох, словно собирался тяжело вздохнуть, но от внезапной боли схватился побелевшими пальцами за поручни инвалидного кресла. Его дыхание стало частым и отрывистым, совсем как у рожениц во время родов. Потом, когда боль немного отступила, он сказал: – Я думаю… эту историю… мы отложим… на другой день. – Он помахал рукой медсестре, попросив дать ему лекарство. – Боюсь, я скоро засну… прямо сейчас.
Я поблагодарил Карла за то, что уделил мне время, взял рюкзак, рекордер и направился к выходу. У стойки администратора я ненадолго остановился, чтобы выудить из кармана бумажник и найти визитку Вирджила Грея. Настало время узнать версию единственного человека в мире, который верил в невиновность Карла Айверсона, услышать одинокий голос, пытающийся поколебать мою уверенность в том, что Карл Айверсон получил по заслугам. Когда я вытащил визитку, Джанет перегнулась через стойку и прошептала:
– Он сегодня не стал принимать обезболивающее. Хотел встретить тебя с ясной головой. А вот завтра он, скорее всего, будет целый день не в себе.
Я ничего не ответил Джанет, так как просто не знал, что сказать.
Глава 13
Прошла уже пара недель с тех пор, как мне сообщили из офиса общественного защитника, что я могу забрать оставшиеся материалы по процессу над Карлом Айверсоном. Я чувствовал себя виноватым. Я чувствовал себя виноватым, потому что так и не забрал эти материалы. И если бы Вирджил Грей не предложил мне встретиться в деловой части города, коробка с делами так и осталась бы стоять в офисе государственного защитника. Мое домашнее задание буквально пожирало время. Где уж там было читать стопку папок высотой по колено! Но когда я позвонил Вирджилу, он предложил встретиться в маленьком дворике за правительственным центром в деловой части Миннеаполиса. Именно там я и нашел Вирджила. Он сидел на гранитной скамье в дальнем углу двора, прислонив трость к здоровой ноге.
– Мистер Грей. – Я пожал ему руку, и он ответил на рукопожатие примерно с таким же энтузиазмом, как если бы ему предложили оставшуюся от обеда брокколи. – Я ценю вашу готовность встретиться со мной.
– Почему ты пишешь историю его жизни? – спросил Вирджил, устремив взгляд на фонтан в центре двора.
– Простите? – удивился я.
– Почему ты пишешь историю его жизни? Зачем тебе это нужно?
Я присел на скамью рядом с мистером Греем:
– Но я ведь уже говорил. Это задание для английского класса.
– Да, но почему именно он? Почему Карл? Ты ведь мог написать о ком угодно. Черт, ты вполне мог придумать историю! Твой преподаватель наверняка не догадался бы.
– А чем плох Карл? – парировал я. – Его история весьма интересная.
– Ты просто используешь его, – заявил Вирджил. – Карла имели все, кому не лень. Ни один человек такого не заслуживает. По-моему, то, что ты делаешь, неправильно.
– Ну, если, как вы говорите, Карла всю дорогу имели, чем плохо, если кто-то расскажет людям его историю?
– Ах, вот, значит, что ты собираешься делать? – Голос Вирджила сочился неприкрытым сарказмом. – Вот, значит, какую историю собираешься рассказать? Ты напишешь, как Карла поимели, осудив за то, чего он не совершал, да?
– Я пока вообще ничего не написал, так как пытаюсь понять, о чем будет мой рассказ. Вот потому-то я и хотел с вами встретиться. Вы сказали, что он невиновен.
– Он невиновен.
– Ну, пока вы единственный, кто так считает. Жюри присяжных, прокурор, черт, даже его адвокат считали, что он виновен.
– Это еще ни о чем не говорит.
– Но вы почему-то не выступили в защиту Карла на процессе. И не давали свидетельские показания в его пользу.
– Мне не позволили давать свидетельские показания. Я хотел дать показания, но мне не позволили.
– А кто вам мог это запретить?
Вирджил устремил глаза к небу цвета пепла в камине. Окаймлявшие двор деревья, сбросив осенний наряд, стояли беззащитными и голыми, холодный ветер, проносясь над булыжной мостовой, забирался за шиворот.
– Его адвокаты, – ответил Вирджил. – Они не разрешили мне рассказать жюри о Карле. Типа это будет характеристика обвиняемого как доказательство. Я ответил, что никакое это, на хрен, не доказательство. Они должны знать настоящего Карла, а не ту кучу дерьма, которую перелопачивает прокурор. А они сказали, что, если я попробую охарактеризовать Карла, прокурор тоже захочет его охарактеризовать. И станет говорить о том, как Карл пил с утра до вечера, не мог удержаться ни на одной работе и прочую чушь собачью.
– Ну и что бы вы сказали, если бы вам разрешили дать показания?
Вирджил повернулся ко мне, заглянул в глаза, пытаясь еще раз меня оценить, его холодные серые зрачки отражали сгущающиеся тучи.
– Я познакомился с Карлом Айверсоном в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году во Вьетнаме. Мы тогда были глупыми мальчишками, только что покинувшими лагерь для новобранцев. Вместе с ним я совершил турне по джунглям и видел такое, делал такое, чего просто-напросто не объяснишь тому, кто там не был.
– И во время того турне вы узнали его настолько хорошо, что можете с уверенностью утверждать, будто он не убивал Кристал Хаген. Он что, был пацифистом?
У Вирджила глаза превратились в щелочки, точно он собирался смазать мне по морде.
– Нет. Карл Айверсон не был пацифистом.
– Значит, он убивал во Вьетнаме людей?
– Да, он убивал людей. Он убил много людей.
– Теперь я понимаю, почему адвокат обвиняемого не хотел, чтобы вы давали свидетельские показания.
– Шла война. А на войне убивают людей.
– Но я все равно не понимаю, как ваши слова, что Карл убивал на войне людей, помогли бы облегчить его участь. На месте присяжных я бы точно подумал: если человек побывал на войне, где убивал людей – как вы сами сказали, много людей, – то убить человека – ему раз плюнуть.
– Ты еще многого в этой жизни не понимаешь.
– Тогда помогите мне понять. – Я уже начал терять терпение. – Именно поэтому я здесь.
Вирджил на секунду задумался, затем взялся за правую штанину своих брюк цвета хаки в районе колена и закатал ее, продемонстрировав блестящий металлический протез, который я уже видел в день нашего знакомства. Искусственная нога начиналась от середины бедра, белая пластиковая коленная чашечка прикрывала пружинный шарнир размером с кулак. Вирджил постучал по своей металлической голени:
– Вот видишь. Это все Карл.
– Вы из-за Карла потеряли ногу?
– Нет, – улыбнулся Вирджил. – Благодаря Карлу я здесь, чтобы рассказать тебе о своей оторванной ноге. Благодаря Карлу я смог дожить до сегодняшнего дня. – Вирджил опустил штанину и наклонился вперед, положив руки на колени. – Шел май тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года. Мы закрепились на небольшом опорном пункте на хребте к северо-западу от долины Куешон. Мы получили приказ прочесать деревню, какое-то безымянное скопление хижин. Разведка засекла активность вьетконговцев в этом районе, и поэтому они решили послать наш взвод разведать, что к чему. Я шел рядом с этим пацаном… – Вирджил улыбнулся своим воспоминаниям. – Тэйтером Дэвисом. Этот глупый мальчишка ходил за мной хвостом, словно бассет-хаунд. – На секунду задумавшись, Вирджил продолжил: – Итак, мы с Тэйтером шли в головном дозоре…
– В головном дозоре? – переспросил я. – Как на фронте?
– Да. Обычно посылали одного-двух человек идти впереди колонны. Вот так-то. Чертовски умно. Если дела примут плохой оборот, то армия потеряет лишь двоих, а не весь взвод.
Я посмотрел на ногу Вирджила:
– Насколько я понимаю, дела приняли плохой оборот?
– Ага, – ответил он. – Впереди нас ждал небольшой подъем, где дорога шла через каменистый холм. По другую строну холма джунгли чуть-чуть расступались, и деревушка была как на ладони. Увидев деревню, Тэйтер ускорил шаг, но там явно было что-то нечисто. Не могу сказать, будто я увидел что-то конкретное, возможно, это была интуиция, возможно, сработало подсознание, но я сразу понял: здесь явно нечисто. Я подал сигнал взводу остановиться. Заметив это, Тэйтер взял винтовку на изготовку. Я пошел вперед один, сделав, может, двадцать или тридцать шагов. И уже собрался было дать сигнал «противник не обнаружен», как вдруг джунгли взорвались залповым огнем. Это было что-то с чем-то, скажу я тебе. Стреляли впереди меня, рядом со мной, черт, джунгли буквально озарились вспышками выстрелов со всех сторон! Первая пуля пробила мне лопатку. И одновременно еще две попали в ногу. Одна раздробила колено, другая – разнесла в клочья бедро. Я упал как подкошенный, не сделав ни единого выстрела. Я услышал, как этот хрен моржовый, сержант Гиббс, этот кусок дерьма, приказал взводу отступить за холм и занять оборону. Я открыл глаза и увидел, как мои кореша отступают, прячась за камнями и деревьями. Тэйтер, бросив меня, помчался во весь опор, чтобы поскорее присоединиться к взводу. Именно тогда я увидел Карла, который бежал прямо ко мне.