Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 1318)

Вирджил замолчал, всматриваясь в свое прошлое, проносившееся мимо его затуманенных слезами глаз. Пошарив в кармане, он достал носовой платок, дрожащей рукой вытер слезы. Я отвернулся, чтобы не смущать Вирджила. Мужчины в отлично отутюженных костюмах шли через дворик, они входили в правительственный центр и выходили оттуда, не обращая внимания на сидевшего возле меня одноногого старика. Я терпеливо ждал, когда Вирджил придет в себя, и он, наконец взяв себя в руки, продолжил:

– Карл бежал вверх по холму и, крича как сумасшедший, палил налево и направо в сторону деревьев, откуда шла стрельба. Я слышал, как сержант Гиббс орал на Карла, приказывая ему ложиться. Увидев Карла, Тэйтер остановился и прыгнул за дерево. Карл добрался до меня, упал на одно колено, своим телом закрыв меня от АК-47, которых вокруг было не меньше сорока. Оставаясь в таком положении, он стрелял из винтовки, пока не понял, что патроны на исходе. – Вирджил тяжело вдохнул, давясь слезами. – Ты бы его видел. Он взял в левую руку мою М-16 и какое-то время стрелял сразу из двух стволов. Затем уронил свою винтовку мне на грудь и уже продолжил палить из моей. Я вставил в его винтовку новую обойму и отдал Карлу, у которого снова кончались патроны.

– А Карла тогда не задели?

– Он поймал пулю в левое плечо, вторая по касательной задела его шлем, а третья попала в каблук ботинка. Но Карл даже глазом не моргнул. Вот это было зрелище!

– Могу себе представить, – сказал я.

Впервые с того момента, как он начал вести свой рассказ, Вирджил посмотрел прямо на меня:

– Ты когда-нибудь видел старые фильмы, где раненый друг главного героя говорит ему, чтобы он уходил, спасал себя.

– Ага, – ответил я.

– Так вот, я оказался на месте того самого друга. Я был не жилец и знал это. И я уже собрался было сказать Карлу, чтобы бросил меня и спасался, но вместо этого простонал: «Не оставляй меня здесь». – Вирджил посмотрел на кончики пальцев, сжимавшие колено. – Мне было страшно. Так страшно, как никогда. Карл все сделал неправильно, если смотреть с военной точки зрения, вот так-то. Он спасал мне жизнь. Он был готов умереть за меня, а все, что я мог ему сказать, – это «не оставляй меня здесь». Боже, как стыдно! – (Мне хотелось успокоить Вирджила, похлопать по плечу, дать понять, что все хорошо, но я наверняка оскорбил бы его этим жестом, ведь меня тогда с ними не было. И я не имел права судить, что хорошо, а что – нет.) – Когда бой был в самом разгаре, весь наш взвод уже палил не переставая. Вьетконговцы отвечали нам тем же, а Тэйтер, Карл и я оказались между ними и нашими, в самом пекле. Листья деревьев и щепки падали с неба, как конфетти, над головой туда-сюда проносились пули: красные из наших винтовок, зеленые – из их автоматов. Шум, грязь и дым. Это было удивительно: словно я наблюдал за происходившим со стороны. Боль ушла, страх ушел. Я был готов умереть. Оглянувшись, я увидел Тэйтера, скрючившегося под деревом: он поливал огнем вьетконговцев что было сил. Он уже опустошил один магазин и потянулся за новым. И в этот момент он поймал пулю в лицо и упал замертво. Это последнее, что я запомнил, прежде чем потерять сознание.

– Так вы не знаете, что случилось потом? – спросил я.

– Мне сказали, что мы получили поддержку с воздуха. Наши сбросили напалм на позиции противника. Карл накрыл меня своим телом, как одеялом. Если ты приглядишься повнимательнее, то наверняка увидишь шрамы на внутренней стороне его рук и на шее. Следы от ожогов.

– Значит, на этом война для вас обоих закончилась? – поинтересовался я.

– Для меня – да. – Вирджил проглотил ком в горле. – Сперва нас заштопали прямо в опорном пункте, а затем еще был Дананг. Меня отправили в Сеул, но Карл остался в Дананге. Какое-то время ушло у него на выздоровление, после чего он вернулся в строй.

– И жюри присяжных так и не услышало вашего рассказа?!

– Ни слова.

– Потрясающая история, – сказал я.

– Карл Айверсон – герой. Настоящий герой, будь я проклят! Он был готов отдать за меня жизнь. Он не насильник. Он не убивал эту девочку.

Слегка поколебавшись, я озвучил свою мысль:

– Но… ваш рассказ никак не подтверждает невиновность Карла.

Вирджил наградил меня холодным взглядом, пробиравшим до печенок, и еще сильнее сжал ручку трости, словно собираясь хорошенько отделать нахального сосунка. Я заткнулся и стал ждать, когда гнев в его глазах немного уляжется.

– Тебе тепло, уютно, и ты чувствуешь себя в безопасности, – презрительно фыркнул Вирджил. – Ты и понятия не имеешь, что значит смотреть смерти в лицо.

Он ошибался. Мне вовсе не было тепло, а глядя на побелевшие костяшки пальцев, которыми он сжимал рукоять трости, я отнюдь не чувствовал себя в безопасности, хотя у Вирджила и был пунктик по поводу того, как смотреть смерти в лицо.

– Люди меняются, – осторожно сказал я.

– Человек, который сегодня под градом пуль спасает другого, завтра не будет ни с того ни с сего убивать маленькую девочку.

– Но вы же не были с ним до конца его вьетнамского похода, ведь так? Вы улетели домой, а он остался там. Может, с ним что-то случилось, что-то такое, отчего он свихнулся и стал другим человеком – человеком, способным убить эту девушку. Вы же сами сказали, что Карл во Вьетнаме был убийцей.

– Да, во Вьетнаме он был убийцей, но убить девушку – это совсем из другой оперы.

Слова Вирджила напомнили мне о разговоре, состоявшемся при нашем первом знакомстве с Карлом. О его загадочном высказывании по поводу разницы между убийством и предумышленным убийством. И я подумал, что Вирджил, быть может, сумеет помочь мне разобраться.

– Карл говорил, что есть разница между убийством и предумышленным убийством. Что он имел в виду? – Мне казалось, я знаю ответ, но, прежде чем говорить с Карлом, хотелось сперва выслушать версию Вирджила.

– Все очень просто, – сказал он. – Ты убиваешь солдата в джунглях, но война есть война. Это не предумышленное убийство. Существует вроде негласного договора между воюющими армиями, что убивать на войне – это нормально. Это разрешено. Это твоя работа. Да, Карл убивал мужчин во Вьетнаме, но он не убивал ту девушку. Понимаешь, о чем я говорю?

– Я понимаю, что вы обязаны Карлу Айверсону жизнью и вы в любом случае всегда будете его прикрывать. Но Карл говорил мне, что делал и то и другое. Убивал и совершал предумышленные убийства. Он сказал, что виновен и в том и в другом.

– Ну, это совсем другая история, – вздохнул Вирджил.

– Я весь внимание, – сказал я.

– Эта история, которой я не могу с тобой поделиться. Я поклялся Карлу, что никому ее не расскажу. Я держу свое слово и не собираюсь его нарушать.

– Но если это поможет прояснить вопрос…

– Это история Карла, не моя. И принимать решение только ему. Он не рассказывал о ней ни одной живой душе, ни своему адвокату, ни присяжным. Я умолял его поговорить об этом на суде, но он наотрез отказался.

– Это случилось во Вьетнаме?

– Да, там.

– Ну и что это может доказать? – спросил я.

Вирджил тотчас же ощетинился:

– По какой-то причине Карл заинтересован в беседах с тобой. Мне этого не понять, но он, похоже, хочет пустить тебя к себе в душу. Быть может, он расскажет тебе, что случилось с ним во Вьетнаме. Если действительно заговорит, ты сразу все поймешь. Карл Айверсон, даже если бы ему грозили все муки ада, не стал бы убивать эту девушку.

Глава 14

После встречи с Вирджилом я заскочил в офис государственного защитника, чтобы забрать оставшиеся материалы дела, взвалил их на плечо и поехал домой, по дороге жонглируя всеми «за» и «против» Карла Айверсона с учетом полученной противоречивой информации. С одной стороны, Карл Айверсон полез в джунглях под пули, грудью закрыв товарища. А с другой – оказался больным на всю голову ублюдком, способным оборвать жизнь невинной девушки ради удовлетворения извращенных половых потребностей, – короче, два разных человека в одном. И в коробке на моем плече наверняка должно было найтись объяснение, как доктор Джекилл превратился в мистера Хайда. Коробка показалась мне еще тяжелее, пока я тащился по лестнице на второй этаж.

Я был уже на верхней ступеньке, когда Лайла открыла дверь своей квартиры, увидела меня и, ткнув пальцем в коробку на моем плече, спросила:

– А это что такое?

– Оставшиеся материалы по делу Карла. Я только что их забрал.

У Лайлы загорелись глаза.

– А можно мне посмотреть?

С тех пор как Лайла прочла стенограмму вступительного слова прокурора, дело Карла стало моей приманкой, ключом к сердцу Лайлы, способом заманить ее в свою квартиру и провести время в ее обществе. Я явно покривлю душой, если скажу, что мои усилия раскопать дело Карла Айверсона никак не связаны с нежными чувствами к Лайле.

Мы прошли в мою квартиру и принялись рыться в коробке, в которой лежало несколько десятков папок разной толщины, на каждой или стояло имя свидетеля, или была сделана пометка типа «судебная экспертиза», «фотографии», «расследование». Лайла вытащила папку с пометкой «дневник», а я ту, на клапане которой значилось «фотографии судебно-медицинского вскрытия». Я вспомнил, как прокурор в своей вступительной речи предупреждал о негативном воздействии снимков на психику нормального человека. Я также вспомнил рассказ Бертела Коллинза, государственного защитника Карла, о том, какую реакцию вызвали у него эти фото, когда он впервые их увидел. Мне нужно было посмотреть на снимки – и не потому, что их созерцание было так уж необходимо для проекта. Нет, мне хотелось понять, что именно произошло с Кристал Хаген. Ее имя из некой абстракции должно было наконец обрести лицо, а кости – обрасти плотью. Я должен был проверить себя на стойкость и силу духа.