Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 1316)

Совершив поджог старого сарая, Карл Айверсон вернулся к себе домой и пил виски до тех пор, пока не напился до беспамятства. К тому времени, как к месту происшествия подъехали пожарные машины, сарай уже вовсю полыхал. Когда полицейские обнаружили среди раскаленных камней тело Кристал Хаген, они постучались в дверь мистера Айверсона, но он не отозвался. И они решили, что хозяина нет дома. Детектив Трейсер вернулся утром с ордером на обыск и обнаружил Айверсона, по-прежнему валявшегося в бесчувственном состоянии на диване. В одной руке у Айверсона была бутылка виски, возле другой лежал пистолет сорок пятого калибра.

Дамы и господа, вы увидите фотографии, от которых вам станет дурно. Заранее приношу свои извинения за то, что подвергну ваши нервы подобному испытанию, но все это необходимо для того, чтобы вы поняли, что именно произошло с Кристал Хаген. Огонь изуродовал нижнюю часть ее тела практически до неузнаваемости. Упавшее с крыши сарая листовое железо накрыло верхнюю часть тела Кристал, отчасти защитив его от пламени. Вы увидите лежащую под грудью левую руку – не тронутую огнем. И на этой левой руке вы увидите акриловые ногти, которыми Кристал так гордилась, ногти, которые она специально сделала перед первым в ее жизни выпускным, где собиралась танцевать с Энди Фишером. Вы увидите, что у нее на руке не хватает одного ногтя, ногтя, который она сломала, когда боролась с Карлом Айверсоном.

Дамы и господа, теперь, когда вы собственными глазами видели все свидетельства по данному делу, в своем заключительном слове я буду просить вас вынести по делу Карла Айверсона вердикт: «виновен в убийстве первой степени».

Лайла положила стенограмму на колено, ее слова эхом разнеслись в тишине комнаты:

– Ненормальный ублюдок. Поверить не могу, что ты можешь сидеть рядом с этим парнем и у тебя не возникает желания его убить. Не стоило выпускать его из тюрьмы. Пусть бы себе гнил в самой темной и сырой камере, какая только у них есть.

Я слегка наклонился вперед и положил руку на диванную подушку рядом с ногой Лайлы. Если бы я растопырил пальцы, то легко смог бы дотронуться до нее. Эта мысль вытеснила из моей головы все остальные, но Лайла, похоже, не обратила внимания.

– Каково это… разговаривать с ним? – спросила она.

– Он старик, – ответил я. – Больной, слабый и худой как щепка. Очень трудно представить, что он совершил все то, о чем здесь говорится.

– Когда будешь о нем писать, постарайся изложить всю историю. Чтобы это не было рассказом об умирающем от рака немощном старике. Расскажи всем о пьяном дегенерате, сжегшем тело четырнадцатилетней девочки.

– Я обещал писать только правду, – произнес я. – И я сдержу свое обещание.

Глава 12

Октябрь пролетел стремительно, с шумом и грохотом, точно бурная горная река. Одной из барменш в заведении Молли пришлось уволиться: муж застукал ее за флиртом с посетителями ради чаевых. И Молли попросила меня выручить ее, пока она не найдет замены. Отказаться я не мог, потому что мне нужно было срочно восполнить те три тысячи долларов, которые я отдал за мамин залог. Итак, почти весь месяц по вечерам со вторника по четверг я стоял за барной стойкой, а по выходным работал на входе. И в довершение всего на носу были промежуточные экзамены по экономике и социологии. У меня уже вошло в привычку читать только подчеркнутые строчки подержанных учебников, прежние обладатели которых, на мое счастье, имели наметанный глаз на то, что именно нужно для тестов.

В досье, касающемся приговора суда, я нашел документ, который, как оказалось, был послан мне свыше. Это был отчет, дававший краткий синопсис жизни Карла Айверсона, родившегося и выросшего в Южном Сент-Поле: данные о семье, о мелких правонарушениях, о хобби и об образовании. Там нашлась также информация о его службе в армии, согласно которой Карл получил во Вьетнаме два «Пурпурных сердца» и Серебряную звезду, а затем был с почетом уволен из рядов вооруженных сил. После этого я отметил для себя, что нужно побольше узнать о службе Карла в армии. В октябре, перед тем как закончить написание заметок и вступительной главы, я дважды навещал Карла. Я умудрился закончить первую главу, перемешав информацию из официального отчета с некоторыми деталями заметок, разбросав последние по всей главе в меру своей креативности.

Вручив сделанную часть домашнего задания преподавателю, я забыл о поездках в «Хиллвью» до самого Хеллоуина, праздника, который я всегда презирал. Надев для Хеллоуина костюм вышибалы, что я делал каждый Хеллоуин с тех пор, как мне стукнуло восемнадцать, я встал на входе в заведении Молли. В ту ночь мне пришлось разнимать только одну потасовку, когда Супермен схватил за задницу Тряпичную Энн, словно Тряпичная Энн была, так сказать, стриптизершей, что заставило ее парня, Тряпичного Энди[697], со всей дури врезать Железному человеку, повалив его на пол. Тряпичная Энн вышла с нами на улицу, мимоходом одарив меня кокетливой улыбкой, как будто драка с самого начала входила в ее планы в качестве признания ее сексапильности, на которое она рассчитывала, втискивая свои обильные мясистые прелести в тесный костюм. Я ненавидел Хеллоуин.

Настоящие холода пришли в первый день ноября, день, когда я снова поехал в «Хиллвью». Температура воздуха едва-едва превышала тридцать градусов по Фаренгейту; ветер кружил опавшие листья, ложившиеся небольшими горками возле углов зданий и вокруг мусорных контейнеров. В то утро я позвонил в «Хиллвью», чтобы удостовериться, что Карл способен принимать посетителей, поскольку точно не знал, с какой скоростью прогрессирует рак поджелудочной железы. Карла я нашел на его обычном месте, возле окна. На коленях у Карла лежал вязаный шерстяной плед, на ногах в хлопчатобумажных тапках были толстые шерстяные носки, из-под синего халата торчали длинные кальсоны. Карл явно меня ждал, он даже попросил одну из медсестер придвинуть к его инвалидному креслу удобный стул. Я рефлекторно, а может, по привычке, перед тем как сесть, пожал ему руку; его худые пальцы, холодные, вялые, как отмершие морские водоросли, выскользнули из моей ладони.

– Думал, ты про меня забыл, – сказал он.

– У меня был очень напряженный семестр, – ответил я, доставая маленький цифровой рекордер. – Надеюсь, вы не возражаете? Так получится быстрее, чем делать записи.

– Это твое шоу. А я просто убиваю время. – Он усмехнулся своей шутке из серии черного юмора.

Я включил рекордер и попросил Карла начать с того места, на котором мы закончили в нашу последнюю встречу. И пока Карл рассказывал свои истории, я невольно разбивал их на более мелкую информацию, раскладывая ее точно кусочки пазла на столе. Затем я попытался соединить все эти кусочки, с тем чтобы понять, как такой монстр мог вообще появиться на свет. Какие события детства и отрочества заронили в его душу отравленные семена, которые в один прекрасный день взошли, сделав из него Карла-убийцу? Наверняка тут крылась какая-то тайна. Наверняка с Карлом Айверсоном случилось нечто такое, что сделало его непохожим на других людей, непохожим на меня. В первый день нашего знакомства Карл прочел мне проповедь о честности, и вот теперь он травил байки в духе «Предоставьте это Биверу»[698] о том, как его воспитывали, при этом явно скрывая страшный поворотный момент, который сдвинул его мир со своей оси и которого всем остальным было не дано понять. Мне захотелось крикнуть: «Брехня!» Но вместо этого я кивал, и подбадривал, и слушал, как он раскрашивает свою жизнь белыми, как яичная скорлупа, красками.

И вот, когда пошел уже второй час нашего интервью, Карл вдруг произнес:

– Именно тогда правительство Соединенных Штатов и пригласило меня во Вьетнам.

Ну наконец-то, подумал я, событие, которое может объяснить, как он стал таким монстром. Однако Карла явно утомили наши разговоры. Он положил руки на колени, откинулся на спинку инвалидного кресла и закрыл глаза. Я видел, как пульсирует шрам у него на шее, когда кровь проходила через сонную артерию.

– Вы получили этот шрам во Вьетнаме? – полюбопытствовал я.

Он задумчиво провел пальцами по шее:

– Нет, я заработал его в тюрьме. Один психопат из «Арийского братства» пытался отрезать мне голову.

– «Арийское братство»? А разве это не белые парни?

– Они самые, – кивнул Карл.

– А мне казалось, что в тюрьме представители одной расы стараются держаться вместе.

– Но только не тогда, когда ты осужден за растление малолетних, как я. Члены бандитских группировок вообще не держат за людей сексуальных преступников вроде меня.

– Не держат за людей?

– Сексуальные преступники – это самые слабые щенки в тюремном помете. Если тебе нужно посрать, ты срешь на этого щенка. Если тебе нужно заработать тату в виде слезы, чтобы показать, какой ты крутой, почему бы не убить щенка? Если тебе нужна сучка… ну, в общем, ты понимаешь. – (Меня внутри всего передернуло, но я даже виду не показал, чтобы Карл не заметил моего отвращения.) – Так вот, однажды, на четвертый месяц моего пребывания в Стиллуотере, я шел на обед. Это самое опасное время суток. Так как две сотни парней разом отправляются в столовую. И в этой толпе то и дело пускают в ход заточки. Поскольку никто не отслеживает, кто кого порезал.