Дон Холлуэй – Последний викинг. Сага о великом завоевателе Харальде III Суровом (страница 56)

«Король Харальд решил, – пишет Снорри, – что сейчас ему лучше вернуться домой в Норвегию и отстоять свои права на престол, а потом собирать войско, которое будет предано только ему». Дания никуда не денется. Прочно обосновавшись на норвежском троне, Харальд всегда сможет вернуться на юг и покончить со Свеном.

Тело Магнуса в самом лучшем облачении погрузили на носилках на борт корабля «Висунд» и отвезли в Тронхейм. По всему городу звонили колокола, когда Магнуса хоронили рядом с его отцом Олавом. «Его любили больше всех других королей, – говорится в “Круге земном”, – его уважали как друзья, так и враги».

Свен находился в лагере близ реки Хельга (Святая) в Скании, собираясь в очередной побег в Швецию, когда услышал, что Магнус умер и норвежцы отказались от вторжения. Он тут же распаковал свои сундуки: «Бог свидетель, отныне никогда больше не обращусь в бегство из Датской державы, пока я жив!»

Торир с товарищами прибыл той же осенью. А под Рождество Торкель Гейса привез и Альфхильд. Свен радушно принял беглецов – из уважения к павшему врагу Магнусу и из вражды к королю Харальду. Однако, вероятно от горя по брату, Торир вскоре умер, а об Альфхильд, которая осталась без сыновей, позабыли.

Несмотря ни на что, Свен собрал новую армию и той же зимой вернулся в Ютландию. Во Вебьёрге, где Харальд надеялся провозгласить себя королем Дании, датчане признали королем Свена. Как главный воевода Торкель Гейса (его прозвище означает «Большой Рот») самолично наделил Свена этим титулом. Почему-то все решили, что в этот раз всё будет по-другому, как будто без Магнуса Харальд стал слабее. Во время празднования дочери Торкеля дошли до того, что начали делать сыр в форме якорей, говоря, что эти якоря норвежские. (При переводе юмор немного теряется. Соль шутки заключается в фаллической форме длинного двулапого якоря, который проникает в воду; по крайней мере якорь из сыра означал норвежское бессилие.)

Харальд провел зиму, путешествуя по Норвегии, от Осло на юге – тогда это еще была небольшая деревушка под названием Ансло, – до Нидароса на севере, созывая тинги, требуя преданности и разжигая ненависть к датчанам. «Мы, норвежцы, не должны забывать, как страдали от тирании и агрессивности датчан в те времена, когда они господствовали над Норвегией под управлением Свена, сына Эльфгифы, – напоминал он всем, игнорируя то, что сам он в это время был на Руси и в Византии. – Появись у нас возможность, мы должны отомстить! Разумеется, вы их ненавидите. И пусть ваши поступки это докажут».

Харальд мог делать ставку на свою королевскую кровь, подчиняя норвежцев, но положение с его русской королевой было затруднительным. Эйлисив еще могла подарить ему сына, но всё равно наполовину он будет русским, что значило союз Норвегии и Киева, а не скандинавов. В случае борьбы за влияние с Эйнаром и его кланом поддержки от семьи Эйлисив пришлось бы ждать очень долго. А Харальду нужен был сын, и желательно чистой норвежской крови, под чьим именем и в чьих интересах могли бы объединиться полководцы Харальда. Для этого ему требовалась еще одна жена, норвежка из знатной и могущественной семьи.

Ярлы Ладе представляли не единственное благородное семейство в Норвегии. Кальв Арнасон, под чьим руководством привезли Магнуса с Руси, до сих пор был в изгнании на Оркнейских островах, однако все его братья сражались за Олава при Стикластадире и оставались преданными Магнусу и выражали лояльность Харальду. Финн Арнасон женился на Бергльот, дочери Хальвдана, брата Харальда. У другого брата семьи Арнасон, Торберга, была дочь Тора, которая привлекла внимание короля. В 1048 году ей было двадцать три года – такой же возраст, как у Эйлисив, и на десять лет моложе Харальда. Ни одного ее изображения, ни даже описания не сохранилось. В «Круге земном» и «Книге с Плоского острова» о ней есть лишь несколько строчек, а в «Гнилой коже» нет даже упоминания. В тот год, не разводясь с Эйлисив и даже не понижая ее статус королевы, король взял себе вторую жену – Тору Торбергсдаттир.

В Скандинавии многоженство было не редкостью в те времена. Адам Бременский писал о шведах: «Человек с достатком мог иметь и две, и три, и даже больше жен. А у богатых мужчин и принцев было столько жен, сколько они пожелают. И сыновей, рожденных в таких браках, тоже признавали законнорожденными».

Однако среди северных, германских народов была принята другая градация брака. Союз с первой женой совершался не по любви, а скорее как юридическое соглашение между семьями; ее семья платила приданое и передавала девушку под опеку мужа, который наделял ее правами на имущество и наследство. А вторая, или помолвленная, жена – на древнескандинавском она звучит как elga, «жена-соперница» – таких прав не имела, но пользовалась другими преимуществами. Она выходила замуж скорее по собственному желанию (помимо любви, это могло быть желание подняться из низших слоев общества), она имела больше прав на детей, рожденных в таком союзе, чем отец, и у нее было равное право подать на развод. Церковь не одобряла вторые браки, но тем не менее использовала для них даже официальный латинский термин: moredanico, «в датской манере». (Видимо, для Рима все северяне были датчанами.) В Англии англосаксы, которые женились во второй раз, называли помолвленных жен «датскими женами». Существовал еще и третий вариант отношений – наложничество, что браком даже не воспринималось. Дети, рожденные наложницей (frilla) или любовницей, считались законнорожденными, только если их признавал отец. Альфхильд, мать Магнуса, была наложницей, а не женой, однако ее сын, признанный Олавом, унаследовал королевство по праву крови (хотя в реальности помогло только влияние Кальва, Эйнара и их танов).

Тора никогда не стала бы королевой Норвегии, при этом Снорри называет ее союз с Харальдом браком, подразумевая, что она была не наложницей. Нигде не записано, являлись их отношения договорными или по ее желанию, но, возможно, это не имело значения, так как она дала согласие от имени семьи. Для Харальда и, без сомнения, для Арнасонов (кроме Кальва) этот брак крепко связал их семьи, тем более если она родит ему детей, а если родит ему сына, то эта связь будет еще крепче. Первые месяцы 1048 года, видимо, именно этим и был занят Харальд.

Тем временем шутка про сырные якоря, которые делали дочери Торкеля Гейсы во Вебьёрге, распространилась на север и дошла до Харальда. Собрав новую армию и флот, он сказал своим воинам, что решительно намерен бросить свой якорь на датской земле. И угроза была приведена в исполнение. В то лето они разграбили Ютландию вплоть до Годнарфьорда (современный Рандерс-фьорд на восточном побережье). Скальд Тьодольв поклялся: «Следующим летом наш холодный якорь зацепится за более теплые берега, и мы еще глубже вонзим наш крюк».

Они целенаправленно отправились в поместье Торкеля, которое находилось в Хорнслете, на юго-восточном побережье Ютландии. Когда корабли причалили к берегу, Харальд сказал своим воинам: «Недалеко отсюда находится поместье Торкеля Гейсы – человека, который провозгласил Свена королем и стал нашим заклятым врагом. Он самый богатый в этой стране, и кажется, ему необходимо знать о приезде норвежцев. Его дочери смогут убедиться, сделаны наши якоря из сыра или они все-таки немного тверже. Нападайте смело, потому что здесь мы соберем больше богатств, чем на всей Ютландии».

Дозорные Торкеля заметили их приближение. Один из караульных обвинил Дотту Торкельсдоттир: «Ты высмеивала короля Харальда. Говорила, что он никогда не приедет в Данию». Дотта призналась: «Это было вчера».

Торкеля не было дома, и семья укрылась в его покоях. Норвежцы подожгли поместье. Задыхаясь от дыма и испугавшись за свою жизнь, женщины стали молить о пощаде. Тогда Харальд рассказал своим воинам свою шутку о якоре: «Хотя дочери Гейсы и заслуживают того, чтобы сгореть в доме, думаю, нам надо проверить, смогут ли норвежские лапы якоря закрепиться на датских штоках».

Поместье сгорело дотла, а дочерей Торкеля увели в цепях. В сагах нет упоминания об изнасиловании, но об этом вообще редко в них говорится, потому что скандинавов не беспокоило, был секс по согласию или нет; для секса они использовали слова hertaka – «захватить силой» и hernema – «завладеть».

Когда женщины поднимались на борт норвежских кораблей, неизвестный скальд написал следующие ироничные строки:

Резали, сим князя Разъярив, из сыра Якоря для ради Смеха жены данов. Ныне ж поуняли Смех, глядя, как якорь Железный княжьих коней Вод надежно держит.[56]

По возвращении Торкель Гейса встретился с Харальдом и заключил временное перемирие; он молил о прощении и предлагал заплатить выкуп за дочерей, а также возместить ущерб, причиненный королю. Харальд ответил: «Мне кажется, что ниже королевского достоинства убивать твоих дочерей за презрение, хотя они того вполне заслуживают. Но раз ты сдался, я дарую тебе возможность всё исправить. Ты можешь выкупить дочерей, но это обойдется тебе дорого. Хорошо смеется тот, кто смеется последним».

Сумма выкупа неизвестна, но дочери Торкеля выжили, однако многие датчане – нет. Один скальд написал: «Мой повелитель напоил орлов датской кровью и устроил рождественский пир воронам близ Тьоларнес [деревня рядом с Виборгом, которой, как известно, более не существует]. По всей земле орлы восседали на мертвых телах, а волк ел досыта плоть ютов. Надеюсь, для него это было удовольствие».