Дон Холлуэй – Последний викинг. Сага о великом завоевателе Харальде III Суровом (страница 57)

Кровь и битва – на эти темы поэты всегда писали стихи, но в данном случае самое важное от них ускользнуло. Той осенью норвежцы отправились домой, оставив после себя смерть и разрушения, но Харальд так и не достиг главной цели – вызвать Свена на сражение.

Однако ему больше повезло в личном плане. В конце 1048-го, возможно, в 1049 году его новая жена подарила ему сына. Они назвали его Магнусом.

Как на это отреагировала Елизавета, неизвестно. Ее дочерям, Марии и Ингигерде, еще не исполнилось пяти лет; и дочь Магнуса, Рагнхильд, не могла быть намного старше. Как женщины, как принцессы они скорее станут королевами в других странах, нежели унаследуют державу Харальда. Положению Елизаветы как королевы также ничего не угрожало. Хотя она больше и не смогла забеременеть, как будет понятно дальше, Харальд не оставил ее постель.

С другой стороны, Эйнар Тамбарскельфир и его сын Эйндриди, вероятно, восприняли новость с некоторой тревогой. Король, у которого есть сын, способный продолжить его дело, меньше боится умереть и поэтому более опасен; часто рождение принцев влекло за собой войны. Однако наследники Ладе не раскачивали норвежскую лодку. Харальд правил уже два года, не посягая на их права. И сейчас у него не было оснований что-то менять, если они не дадут ему повода.

Тем временем взгляд Харальда снова устремился на юг. Однажды его новорожденный сын будет править под именем Магнус II. Пришло время укрепить его датскую державу.

«Король вернулся на юг, чтобы вторгнуться в Данию, неся датчанам погибель и разрушения, – говорится в “Гнилой коже”. – Всё лето он грабил, и датские воины бежали при виде его. Они более не насмехались над норвежцами и не злили их, чувствуя, что уже настрадались от этого».

Свен грозился напасть на Норвегию и причинить там не меньше вреда, но ничего не предпринимал. К зиме ситуация дошла до того, что люди, оказавшиеся в крайне тяжелом положении, потребовали встретиться с Харальдом, чтобы по крайней мере устроить сражение и так или иначе покончить с конфликтом. В Норвегию отправили посланников. «Они предложили Харальду привести свою армию с севера, а король Свен приведет свою армию с юга. Встреча должна состояться у Готельфи, где они сразятся и решат свой спор по поводу земли». Сегодня река Готельф (современное название – Гёта-Эльв, «река гётов») протекает по юго-западу Швеции и впадает в пролив Каттегат. А в те времена ее русло проходило между государствами датчан и норвежцев. «Это благородное предложение от короля Свена и датчан, – ответил Харальд. – Передайте мой ответ, что мы встретимся в бою».

К весне обе стороны построили корабли и собрали армию, и летом 1050 года флот Харальда отправился на юг. Однако когда они прибыли в назначенное место, ни Свена, ни его кораблей не было. Тьодольв запечатлел это событие в стихах, как и полагается искусному скальду, сравнивая двух королей с богами Бальдром и Ньёрдом и в своей поэтической иносказательной манере называя Свена обманщиком, а Харальда – верным своему слову до гроба. «Ты прав, скальд, – сказал ему Харальд, – король Свен не сдержал слово, не пришел на встречу. Возможно, датчанам приятнее пасти свиней в лесу, чем сражаться. Что ж, раз они не посчитали нужным прийти к нам, тогда мы сами их навестим и устроим обычное побоище или что похуже».

Отослав большинство воинов из своего ополчения домой – крестьян и крепостных, которые считались не очень надежными солдатами, – он оставил лучшие войска и повел их снова против Ютландии, разоряя Тьод (современное название Тай) – остров, который является самой северной частью Дании. Отправившись далее на юг, Харальд дошел до Ароса (современный Орхус) в Центральной Ютландии – одного из старейших городов Дании и резиденции епископства, и разграбил его, что нисколько не смутило норвежского короля. Он приказал сжечь городскую церковь Святой Троицы дотла. «Король Харальд превзошел всех безумных тиранов в своей жестокости, – записал Адам Бременский. – Он уничтожил множество церквей и многих людей замучил до смерти».

Однако это не утолило жажду Харальда к завоеваниям. Он объявил: «Я хочу, чтобы датчане никогда не забывали наше вторжение и всегда помнили, что в этот раз нападение было еще жестче. Сейчас мы награбили еще больше, чем за последние лета; но теперь я хочу пойти на юг, к Хедебю. Никто еще не заходил так далеко, чтобы сеять смерть и разрушения».

Действительно, это было за гранью. Хедебю – на древнескандинавском назывался Heidabyr, «поросший вереском болотистый город», потому что его окружали болота – находился далеко в Шлезвиге, на самой южной точке Дании. (Так далеко на юге, что сегодня это место находится на севере Германии). Он располагался в самом конце Шлея, узкого, но судоходного фьорда длиной двадцать миль (32,2 км), который на востоке впадал в Балтийское море. Дорога Хэрвайн – в старину называемая Армейской дорогой или Дорогой быков – была основным маршрутом, пролегающим по Ютландскому хребту от Вебьёрга на севере до Германии; эта дорога проходила примерно в полумиле (0,8 км) к западу от Шлея. Пересекая ее, на девять миль (14,5 км) протянулась еще одна дорога, соединяющая Хедебю с Холлингштедтом, маленьким портовым городком на Трене – реке, которая в конечном итоге впадает в Северное море и Атлантический океан.

Находясь в центре этого перекрестка морских и наземных дорог, Хедебю (он походил на Константинополь, только в гораздо меньшем размере) стал буквально перевалочным пунктом. Путешественники могли сократить себе дорогу, пересекая Ютландию по суше, не рискуя плыть вокруг полуострова, подвергаясь нападениям северных морских пиратов. Товары со всей Европы собирались в одном месте: норвежский тальковый сланец и точильный камень, шведская железная руда и медь, рейнское стекло и славянская керамика, меха и рабы (хотя под влиянием христианства рынок рабов иссякал), изделия из далекой Византии и Гренландии.

Примерно за сто лет до этого город посетил испанский арабоязычный путешественник и историк Ибрахим ибн Йакубат-Тартуши из Тортосы в Каталонии, Испания. Он пишет про Хедебю:

В городе мало товаров и богатых людей. Люди едят в основном рыбу, которая здесь в изобилии. Маленьких детей выбрасывают в море, чтобы избежать затрат. У женщин есть право на развод, и они им пользуются, когда захотят. Есть еще одна странность – они красят глаза; когда у людей накрашены глаза, их красота не исчезает, а наоборот, усиливается, как у мужчин, так и у женщин. Однако шлезвигианцы поют плохо – это самое ужасное пение, которое я слышал. Горлом они издают звуки, напоминающие рычание собаки, только еще более угрожающее.

Непонятно, улучшилось ли пение в последующие сто лет после визита ат-Тартуши, но город Хедебю стал известен всему миру. В укрытой бухте Хаддеби-Нур небольшие лодочки причаливали к прибрежному илистому пляжу протяженностью триста ярдов (274 метра), а большие корабли, везущие все сокровища севера, могли стать на якорь у деревянной пристани. На протяжении шестидесяти акров (0,24 кв. км) улиц, вымощенных деревом, в глинобитных домах с соломенными крышами кузнецы работали с железом, ювелиры – с бронзой, фабриканты четок – со стеклом и янтарем, резчики – с рогами лапландского оленя и клыками гренландских моржей. Там были сапожники, парусные мастера и кораблестроители, оружейники, менялы, блудницы, священники, купцы и женщины с детьми – всего тысяча-полторы человек. Хедебю успешно заменил такие торговые центры, как Каупанг в Норвегии, Бирку в Швеции и Уппокру в Скании, и стал новыми воротами на север. По словам «Гнилой кожи», «практически всё великолепие и богатство Дании можно было найти там. <…> Многие богатейшие люди страны приезжали сюда, а также влиятельные мужья и их жены».

Датчане гордились Хедебю, самым большим и богатым городом Скандинавии, что для Харальда и его норвежцев делало его самой главной мишенью. И у этого города была самая надежная защита. Хедебю являлся опорной точкой Даневирке, датской системы укреплений: череды берегоукрепительных сооружений, частоколов и траншей, напоминающей Змиевы валы Ярослава в Киевской Руси. Вместе с рекой Трене и бухтой Шлей они надежно закрывали доступ к Ютландии от фризов и саксов с юга. Глубокий ров и земляной вал высотой шестнадцать футов (5 метров) и длиной более полумили (0,8 км), увенчанный деревянным острогом, окружали сам город, а внутреннюю гавань защищали цепи, перекинутые через узкие части пролива. За почти три столетия никто ни разу не завоевал Хедебю.

Частоколы. Рвы. Блочные цепи. В общем, Харальду это всё уже было знакомо. Как и ат-Тартуши, он смотрел на Хедебю более опытным, умудренным взглядом. Такая защита могла впечатлить невежественных скандинавов, но не того, кто служил в Константинополю.

К сожалению, саги не дают нам даже намека, как пал Хедебю. Нет упоминания о дерзкой внезапной атаке или какой-нибудь уловке, чтобы открыть одни из ворот, как Харальд поступил с сицилийцами. Никаких разговоров о неожиданном обстреле частокола греческим огнем, что прославило Бича Болгар. (Нет никаких доказательств того, что за все свои годы, проведенные в Византии, Харальд узнал тайную формулу греческого огня или что он его использовал позже в боевых действиях.) Никаких галер, проходящих над блочной цепью, как при побеге из Константинополя. И всё же каким-то образом это произошло. Когда саги снова обращаются к Хедебю, Харальд и его норвежцы уже внутри городских стен. Город обречен.