Дон Холлуэй – Последний викинг. Сага о великом завоевателе Харальде III Суровом (страница 55)

Тем не менее две дочери подряд могли обеспокоить Харальда. Ему придется разделить драгоценное состояние, чтобы выплатить два приданых. По крайней мере, эти выплаты могли бы помочь обрести в зятьях союзников. Харальд больше переживал, что королева не подарит ему сына. В те времена считалось, что некоторые женщины способны рожать детей только одного пола. А что, если Эйлисив одна из них? У Магнуса тоже не было сына, что утешало Харальда. В случае смерти обоих королей норвежско-датскую империю поделят девочки, Рагнхильд, Ингигерда и Мария или же все три (и их регенты) станут воевать за части империи.

Но только в том случае, если короли умрут.

Сколько Харальд и Магнус правили вместе, точно неизвестно, в сагах указываются разные сроки. В «Круге земном» Снорри говорит, что они правили около года (с 1046-го по 1047), и Агрип подтверждает его слова, но «Гнилая кожа» указывает на два года (1045–1047). Тем не менее точно известна конечная дата – 25 октября 1047 года.

В дни, которые предшествовали этой дате, норвежский флот стоял недалеко от Судаторпа (современный Содеруп на острове Зеландия), и Магнусу приснилось, что к нему пришел отец Олав и поставил его перед выбором: либо Магнус доживет до старости, но совершит преступление, за которое не будет прощения, либо присоединится к отцу на том свете. Во сне Магнус попросил отца принять решение. Олав выбрал забрать его с собой. Вскоре король заболел лихорадкой, и стало очевидно, что он умирает. Ему было только двадцать три. Можно было заподозрить, что Харальд отравил соперника, учитывая его опыт общения с императрицей Зоей, но никаких обвинений в сагах нет.

В «Гнилой коже» описывается разговор, который проходил у кровати умирающего. Эйнар Тамбарскельфир убеждал Магнуса: «Державец, пока еще есть время, ты должен сказать необходимое каждому и дать верный совет». – «Я так и сделаю. Похоже, эта болезнь будет концом нашей дружбы».

Магнус позвал к себе Харальда и сказал: «Дядя, я умираю и хочу попросить тебя заключить мир с моими друзьями». Харальд ответил: «По правилам я должен поступить так, как ты просишь, однако твои друзья не всегда являются моими. Они относятся ко мне с подозрением».

В этот момент Эйнар сказал Магнусу: «Нет смысла продолжать беседу. Он уже решил, что будет делать, что бы сейчас ни обещал». – «Разве сейчас не самое подходящее время? – спросил Харальд. – Ведь первое, что мне надо сделать, – это подружиться с моими друзьями». Эйнар проигнорировал Харальда. «Продолжай, державец, – сказал он Магнусу, – объяви, что важнее всего для королевства».

Затем Магнус вынес последнее в своей жизни решение. Он сказал Харальду: «Советую тебе, родич, вернуться домой, на земли своих предков в Норвегии, защищать и править там, как только можешь, но отказаться от желания властвовать здесь, в Дании. Несмотря на то что правил здесь я, по нашему договору с Хардакнудом эта земля не должна остаться в моей семье; то же самое произошло бы и в Норвегии, если бы там правил Свен. Дания должна принадлежать Свену. Пусть он правит там в мире. Я же отказываюсь от всех притязаний на это королевство».

Почему, проведя в сражениях со Свеном многие годы, Магнус в конце решил просто отдать ему страну, остается загадкой; часто люди на пороге смерти – например, император Михаил IV – пытаются исправить то, что сделали при жизни. Магнус строго следовал договору, заключенному с давно умершим Хардакнудом. Он не хотел воевать с датчанами, его вынудил это сделать ярл Свен, нарушив клятву. Однако если Магнус сказал правду относительно их договора с Хардакнудом и по условиям после его смерти Дания более не будет принадлежать его семье и Норвегии, то получается, окончательный распад Империи Северного моря уже был заложен в это соглашение.

Впрочем, Харальд не заключал подобного контракта. Он согласился совместно управлять Норвегией, и Дания для него была лишь самой южной провинцией страны. Он заплатил Магнусу за эти земли, и заплатил хорошо. Они договорились, что каждый может делать что пожелает со своей долей золота, но речь не шла о королевстве. Было бы понятно, если бы Магнус отдал Свену часть своего богатства, но он собирался отдать ему часть королевства.

Харальд сказал Магнусу: «Считаю, что в случае твоей смерти и Норвегия, и Дания должны принадлежать мне по праву». – «Это не так, – ответил Магнус, – хотя подозреваю, что мои желания не будут исполнены. И всё же, несмотря на это, тебе не суждено править Данией, и неважно, последуешь ты моему совету или нет».

Повествование описывает так, будто можно было услышать, как рассуждает про себя Харальд: «Интересно, что осталось от того золота, которое я привез в Норвегию и которым поделился с тобой?» – «Посмотри на столы, дядя, – сказал Магнус. – Те воины и советники, которые сидят за ними, – одни из лучших и самых уважаемых. Это им я отдал свое золото, а взамен получил любовь и преданность. Безусловно, верность хорошего союзника стоит больше, чем золото».

Харальд явно думал иначе. Он вышел, не проронив ни слова.

Эйнар остался у постели Магнуса: «Державец, как ты посоветуешь поступить твоему брату Ториру? Сомневаюсь, что если он поклянется в верности королю Харальду, это принесет ему пользу». Еще мягко сказано.

Магнус позвал своего сводного брата и посоветовал ему спрятаться, пока не произойдет неизбежное. А затем, по словам «Гнилой кожи», ему следовало найти короля Свена – да, Магнус назвал Свена королем: «Передай королю мои наилучшие пожелания и скажи, что более я не имею притязаний на его королевство и желаю ему хорошо править. Думаю, что он имеет законное право требовать престол, и с его восшествием на трон Данию ожидает светлое будущее».

Не в силах говорить, Торир повиновался.

Когда пришел конец, Харальд был рядом с Магнусом. Официально Магнус даровал ему королевство Норвегию, но не Данию. В сагах сказано, что «Харальду нечего было сказать».

Магнус вручил своему пажу украшенный нож и пояс – это было последнее, что он сделал. Когда король умер, слуга был настолько потрясен, что потерял сознание, а когда пришел в себя, нож и пояс исчезли.

Исчез и Харальд, король Норвегии.

XXIV

Северная Молния

Храброму на тропке Рыб с несокрушимым, Знать, не разминуться Согнским войском князю. Чья возьмет, кто в битве Той лишится выти — Свейн мир попирает — Бог решит – и жизни.[55]

Торир и его товарищи спрятались в ближайшем лесу; они услышали звуки труб из лагеря, возвещающие о смерти короля Магнуса. И вскоре недалеко от них раздались голоса – люди обыскивали лес. Когда мимо Торира и его товарищей стали пролетать стрелы, они спрятались в укрытии. «Полагаю, эти благие вести исходят от короля Харальда, – сказал Торир товарищам, – сам ли он их послал или отправил людей рассказать о них. Должно быть, он заметил наш побег и догадался, что мы прячемся здесь». Торир с союзниками пригнулись к земле и побежали, намереваясь искать убежище у датчан.

Не было больше места в Норвегии и матери Торира (и Магнуса) – бывшей наложнице и рабыне Альфхильд. Ее приютил датский воевода по имени Торкель Гейса. Когда Альфхильд уехала, Магнус остался только с дочерью Рагнхильд; в то время она была еще ребенком, но, даже повзрослев, станет лишь брачной приманкой для союзника в грядущей большой игре.

Вскоре Харальд понял, что ему следовало беспокоиться не только о семье Магнуса. Получив право на норвежскую корону и намереваясь претендовать также на датскую, он созвал тинг рядом с одним из старейших городов Дании Вебьёргом (современное название Виборг) в Северной Ютландии. Там он собирался провозгласить себя королем датчан. После этого он с объединенным датско-норвежским войском выгнал бы Свена в Швецию навсегда, а еще лучше – поймал бы и убил.

Но старый Эйнар Тамбарскельфир воспротивился. Он держал речь и сказал, что его первейший долг – предать земле тело Магнуса, а не воевать с иностранными королями за чужие земли и добро (Свена он явно относил к числу иностранных королей). Он объявил, что лучше следовать за мертвым Магнусом, нежели за любым другим живым королем.

По сути это звучало как предательство, и воина, который был рангом ниже, Харальд зарубил бы на месте. Но Эйнар был одним из самых влиятельных предводителей в Норвегии наравне с Харальдом. Возможно, даже самым влиятельным, поскольку его могущество с опорой на собственную дружину и поддержку остальных воинов позволяло ему не прятаться от гнева Харальда, как сделали Торир и Альфхильд. Эйнар был женат на дочери Хакона Могучего, еще одного ярла Ладе и вассала Харальда I Синезубого, который фактически правил Норвегией до того, как его убили в 995 году. Эйнар, его жена и сын Эйндриди представляли старую аристократическую династию страны, которую сверг Олав, брат Харальда. Эйнар вместе с Кальвом Арнасоном привезли сына Олава Магнуса, короля Норвегии, и провозгласили его королем, потому что им было легко управлять. Харальдом же управлять не удастся. Когда именно разногласия между Эйнаром и Харальдом достигнут критической точки, было вопросом времени.

Если бы Харальд пошел против Эйнара, то Норвегия неминуемо разделилась бы на части, и возможно, дело дошло бы до войны. Эйнар располагал деньгами, наследством и войском, чтобы претендовать на трон, который потеряли его предки. Если в сражении Харальд проиграет (подразумевается, что его убьют), его приближенные могут объединиться только в интересах наследника мужского пола. Однако у Харальда были только дочери, поэтому завоеватели поделили бы жену Харальда, его дочерей, а также империю и наследство в придачу.