Далее наступало время веселья, которое начиналось с «побега невесты» (brudhlaup). В христианских традициях (по крайней мере, возрожденных на современных скандинавских свадьбах) это действо превратилось в медленную, торжественную процессию к свадебному пиршеству, но в древние времена это буквально было соревнование по бегу между друзьями и родственниками со стороны жениха и невесты, потому что проигравшая сторона должна была весь вечер подавать напитки победителям. Иногда оно называлось «скачками жениха» (brudgumareid), поскольку жених со своими товарищами – Харальд взял Ульва и Халльдора – садились на лошадей, чтобы легко победить в соревновании.
На свадебном пиру паре подавали не свадебный торт, а огромный украшенный каравай; до сих пор русские говорят: «Хлеб – всему голова», хлеб – источник жизни, а соль символизирует процветание. В современных традициях русских и в древних традициях викингов на свадьбе надо было непременно напиться. Скандинавский брак даже не считался скрепленным, если не освящался медовухой или элем, которые подавала невеста, что означало принятие новых обязанностей жены. В языческие времена жених поднимал тост за Тора, сына Одина, затем передавал чашу невесте, которая выпивала за Фрею, богиню плодородия. На церемонии Харальда и Елизаветы тосты произносились за Иисуса, сына Бога, и за Марию, Божию Матерь, но основной посыл был тот же: выпивая из одной чаши, двое становились одним целым. Сегодня существует традиция заканчивать первый тост словом «Горько!», чтобы пара подсластила вино поцелуем, а затем все разбивают бокалы об пол – и снова чем больше осколков, тем лучше.
Все ели и пили, пели и пили, танцевали и пили, и снова ели и еще больше пили. Среди скандинавов и русских высоко ценились умение сражаться на поле боя и битвы поэтическим словом, поэтому любители поэтической перебранки (senna или flyting) с удовольствием участвовали в состязаниях, где нужно было посмеяться над противником, сделав это в стихотворной форме и очень тонко и мудро. Безусловно, там, где выпито много алкоголя, некоторые поединки перерастали из перебранки в драку, но никто сильно не переживал, если драка не доходила до серьезных травм или убийства.
Пока все еще стояли на ногах, по крайней мере шесть свидетелей при свете факелов провожали молодоженов к брачному ложу и, в случае необходимости, могли позже засвидетельствовать осуществление брачных отношений. Невеста заходила в спальню первой, затем служанки одевали ее в ночную одежду и укладывали на кровать. Девушка обязательно оставалась в короне, потому что позже, когда прибывал жених, он торжественно и символически снимал корону и, по возможности при свидетелях, вступал в брачные отношения.
Выполнив все правила, свидетели удалялись, чтобы оставить молодых наедине для более спокойных занятий любовью, оставим их и мы. Но поразмышляем…
Мужчина, который в стихах жаловался на пренебрежение девушки на Руси, должно быть, очень ее ценил. Заслуживает внимания то, что, по словам саг, он не писал этих строчек до тех пор, пока не понял – у него нет ни единого шанса вернуться в Константинополь, к той жизни и тем женщинам, которых там оставил. Харальд не видел Елизавету десять лет, со времени своего отъезда из Киева, и мог только тосковать по образу, идеалу в своем воображении. К тому же он познал удовольствия и распутство Византии, как в борделях, так и при дворе. Нам никогда не узнать, соответствовала ли девушка на брачном ложе представлениям Харальда о любовных утехах.
Независимо от того, начиналось всё с любви или она появлялась со временем, для средневекового союза любовь являлась не основой, а скорее приятным дополнением. Вполне вероятно, свадьба и брачное ложе с Елизаветой представляли для Харальда возможность подняться на две ступеньки выше к власти. И доказательством служит то, что ни в одной из саг совершенно не упоминается о теплых отношениях между ними. Стув Слепой – скальд, который знал Харальда много лет спустя, когда отношения с Елизаветой изменились коренным образом, писал об этом браке в очень холодных тонах, что, должно быть, одобрил король того времени:
Король, сражающийся в битвах,
Получил желанный брак.
Он обрел запасы золота
И дочку князя.
Утром заключался свадебный договор. Жених рано поднимался по делам, а служанки одевали невесту как женщину дома, укладывая волосы в косы, оборачивая их вокруг головы и пряча под чепец, который скандинавы называли hustrulinet; замужней женщине нельзя было носить распущенные волосы. Одетая и убранная в соответствии с новой ролью, она проходила в главный зал, где официально муж, опять при свидетелях, одаривал ее богатством за девственность – это называлось «утренний дар» (morgengifu). Иногда это называли платой за фату невесты, и по ценности она составляла примерно треть или половину ее приданого, однако включала обычно более материальные ценности, такие как драгоценности, платья, домашнюю утварь, сельскохозяйственные животные и рабы. В Скандинавии часто еще получали земли и поместья, доходящие до нескольких сотен акров, но у Харальда пока не было земель, поэтому этого подарка приходилось подождать.
Фреска с изображением дочерей Ярослава I (SPUTNIK / Alamy Stock Photo)
Но, возможно, недолго.[47]
Зимой пришли новости о великой битве при Аросе, который расположен в самой южной точке Норвегии. В воскресенье перед Йолем армады короля Магнуса и ярла Свена сошлись под шквалом стрел, копий и пращей, а когда корабли подошли друг к другу вплотную, бой перешел в рукопашный. Однако Магнус увидел, что его стена щитов, выстроенная на корабле, не помогает, и количеством Свен превосходит его войско, поэтому лично возглавил атаку на вражеский флагманский корабль, поднялся на борт и очистил его от датчан. В общей сложности Магнус захватил семь кораблей Свена, но сам Свен скрылся на остров Зеландия, а оттуда бежал на территорию Дании. Магнус последовал за ним, сжигая и разоряя по пути всю местность, но когда Свен ушел вглубь страны, король вернулся в Норвегию. Ситуация была тупиковая.
Настало время сместить баланс сил. Теперь у князя Харальда была своя княгиня. Пришло время претендовать на трон.
XXI
Дания
Счастлив славой, вывел
Ты струг с красным грузом,
Вез казну златую,
Харальд, князь из Гардов.
Ветр клонил студеный
Коней рей. В Сигтуны
По свирепым тропам
Выдр спешил ты, княже.[48]
«Весною, – говорится в “Саге о Харальде Суровом”, – Харальд отправился из Новгорода вниз по реке к городу на Ладожском озере [Альдейгьюборг, современная Старая Ладога]. Снарядил там корабли и летом отплыл на запад, сперва повернул в Швецию и причалил в Сигтуне».
Сигтуной, как и во время последнего приезда Харальда, по-прежнему владел король Анунд Якоб, шурин Олава, брата Харальда. После смерти мужа Астрид, вдова Олава, и их дочь Ульвхильд проживали при шведском дворе, но когда вернулся Магнус, они последовали за ним в Норвегию вместе с его матерью Альфхильд, которая раньше прислуживала Астрид. А при дворе Анунда теперь жил еще один родственник Харальда – его двоюродный брат Свен II Эстридсен, потенциальный король, которого Магнус отправил в изгнание.
«Свен был очень красивым мужчиной, – говорится в “Круге земном”, в котором практически все главные герои описываются в лестных выражениях. – Высок, силен, любил спорт и к тому же умел красиво говорить. Все, кто его знал, считали, что он обладает всеми качествами, которые помогут ему стать хорошим предводителем».
Возможно, хорошим руководителем, но проигрывающим сражения. От Магнуса Свен терпел поражение за поражением, однако ему всегда удавалось бежать. Той осенью в город Сигтуну, где он встретил Харальда, Свен опять вернулся после неудачного боя: флоты двух стран снова сразились у Хельгенаса, полуострова, выступающего в проливе Каттегат между Данией и Норвегией. «У короля Магнуса войско было меньше, – рассказывает Снорри в “Круге земном”, – однако корабли больше и лучше оснащены».
Битва началась вечером и продолжалась всю ночь, Магнус бросал копья изо всех сил. «Король Магнус выиграл, – записал Снорри, – а Свен сбежал. На корабле короля были убиты все воины, как, впрочем, и на всех его судах».
В источниках указываются разные годы битвы при Хельгенасе: 1043, 1044 и 1045, – что очень досадно, так как связано с годом возвращения Харальда в Скандинавию, а саги утверждают, что он встретился со Свеном в Швеции вскоре после этой битвы. Большинство биографов заявляют, что это был 1045 год, однако на 1044-й может указывать последовательность предыдущих событий, расставленная в хронологическом порядке начиная с отъезда Харальда из Константинополя, но с поправкой на то, что здесь тоже имеются некоторые расхождения. Маловероятно, что Харальд, будучи протеже Великого князя Ярослава, мог надолго остаться в Константинополе после вторжения русов в 1043 году. Снорри утверждает, что Харальд провел в Киеве одну зиму, а в «Гнилой коже» говорится, что из Руси он отправился весной, поэтому в Швецию он должен был прибыть позднее, в 1044 году. Но, по словам скальда Вальгарда, который, как он сам описывает, путешествовал вместе с Харальдом и Елизаветой, дорога их была трудна и поездка задержалась из-за многочисленных штормов. Другой скальд, Тьодольв, подтверждает эти слова: «Полузатопленный корабль Харальда шел с большим количеством золота, наклоняясь в подветренную сторону под широкими парусами. Яростный шторм обрушился на князя». Выходит, Харальд прибыл в Швецию только в начале 1045 года и в этом же году встретился со Свеном, который вернулся из Дании после проигранного сражения.
