Дон Холлуэй – Последний викинг. Сага о великом завоевателе Харальде III Суровом (страница 48)

Однако киевляне передумали продолжать завоевание из-за нехватки кораблей для всех своих людей. Шесть тысяч человек высадились на берег и были более расположены идти в Киев, а не на Константинополь. Тем не менее западный берег Черного моря сейчас был владением Катакалона Кекавмена, бывшего соотечественника Харальда в Сицилии, которого наградили высоким званием несмотря на то, что в прошлом году он сражался на стороне Михаила V (или отправили на границу из-за этого). Он видел и принял к сведению, что киевская армада направилась в столицу, но не предпринял действий, потому что на тот момент две империи не находились в состоянии войны. Однако когда они возвращались, он был уже подготовлен. В Варне, на Болгарском побережье, его войска обрушились на киевские сухопутные силы, были взяты в плен восемьсот человек, включая воеводу Вышату. Он проведет в тюрьме Константинополя три года, но можно считать, что ему повезло, потому что большинство пленников были либо ослеплены, либо им отрубили правую руку.

Среди всего этого хаоса никто и не обратил внимания, как одинокая нагруженная галера медленно появилась из Босфора и направилась на север. На палубе, переполненной мускулистыми и грубыми варягами, невозможно было найти уединения даже даме, которая недавно была в числе императорских придворных. Не говоря уже о том, чтобы Марии и Харальду остаться наедине, хотя они сами втайне боялись этого момента, потому что знали о привязанности друг друга.

Мария почувствовала, что ее мир исчезает, когда корабль покинул пространства Черного моря и, направляясь в Киев, вошел в сужающееся устье Днепра. Одно дело – трепетать от запретной любви к привлекательному герою в комфорте императорского дворца, и совершенно другое – стать женой северного варвара.

Она происходила с солнечных берегов Эгейского моря, а не с холодного Севера. Из добровольного изгнания она поднялась до императрицы самого могущественного христианского государства. В жилах Харальда текла королевская кровь, но у него не было королевства, и для Марии этого уже было недостаточно. Несмотря на чувства к Харальду, она всё еще любила Константина и надеялась, что он примет ее обратно. Она готова была познать гнев обоих и могла пойти на риск, будучи уверенной в их отношении к ней.

А Харальд? Он вернулся к тому, с чего начинал, отправляясь из Киева много лет назад, когда Ярослав посчитал, что Елизавета слишком хороша для варяга. Он стал богатым и могущественным, но это не имело значения, потому что его желания всегда оставались немного недосягаемыми.

Впрочем, он никогда не боялся брать силой то, чего желал.

Но не в этот раз.

«Прежде чем отправиться дальше в путь, – говорится в “Гнилой коже”, – он высадил на берег девицу Марию и предоставил ей хорошую охрану, чтобы она добралась до Константинополя». Она всегда могла сказать Константину, что ее похитили, однако с ней в город Харальд передал свое послание: «Он попросил передать Зое, что она уехала с Харальдом, а затем спросить у нее, насколько велика сила императрицы над ним и кто из них в конце концов победил».

Она поступила бы мудро, если бы не передала это сообщение, но никто точно не знает, дошло послание до адресата или нет. В любом случае оно напоминает о первой встрече Зои и Харальда в саду Великого дворца, где она попросила локон его волос, а он попросил ее локон. Все эти годы их отношения строились на постоянной борьбе за власть, и сейчас, в самом конце, единственное, что имело значение, – победа, кому в этой борьбе досталась победа.

В «Гнилой коже» пишется о Харальде: «Он сказал, что было очевидно: императрица не помешала бы ему забрать девицу в любое время, когда он пожелает».

Харальд ясно дал понять, кто победил. Он отправил Марию благополучно домой, однако не без сожаления. Он выиграл поединок с Зоей, но при этом потерял нечто большее. Харальд прославился не только как воин; из всех правителей викингов он был известен как поэт, возможно, потому, что его жизненный опыт был намного богаче и разнообразнее, чем у большинства скандинавских королей. Сохранились только фрагменты его самых известных сочинений – шесть из шестнадцати стихотворений. Предположительно, он написал их по дороге на Север из Константинополя; к тому времени его уже отвергли две императрицы и одна княжна русов.

В одной из строф перечисляются его достижения:

У меня восемь достижений: Я ковал вино Иггра;[43] Я умею хорошо ездить верхом на лошади; Я иногда занимался плаванием; Я умею скользить на лыжах; Я хорошо стреляю и гребу; Я понимаю и игру на арфе, и стихи.

Однако если вчитаться, то чувствуется, что Харальд жалеет себя и задается вопросом, почему же этого недостаточно, поскольку все другие стихотворения заканчиваются одной фразой:

«А Герд золотого обручья в Гардах пренебрегает мной».[44]

Часть третья

Павших в поле не считая, Гладких троп не выбирая, Сон и пищу позабыв, Мчитесь в гущу вражьих нив И сверкающей косою Собирайте жатву боя. Добрый колос и волчец — Всё кровавый скосит жнец. Пеший, конный, силой бранной На врага вперед, норманны![45]

ХХ

Князь русов

Харальд вернулся домой из Миклагарда через Русь на торговом судне, полном драгоценностей и товаров.

Много лет назад он уезжал из Киева в Византию с большими надеждами, а вернулся ко двору князя Ярослава в прежнем статусе – безработного наемника, только армия у него теперь была в два раза меньше.

Ярослав, надо сказать, был в таком же положении. Без сомнения, огромные потери воинов, плен воеводы Вышаты и урон флоту, которые он понес при злосчастном вторжении в Византию, ослабили его империю. Однако его сын Владимир вернулся живым, а для средневекового правителя это много значило. В стране, где много лесов, легко можно построить новые корабли; большинство людей, погибших в походе, были, вероятно, иностранными наемниками – печенегами и скандинавами, смерть которых Ярослава не огорчила. Он ничего не выиграл, но ничем сильно не рисковал, а возвращение Харальда компенсировало все его потери. Об этом можно судить по тому радушному приему, который он оказал блудному сыну. В «Гнилой коже» говорится, что Ярослав принял Харальда «хорошо», а Снорри назвал этот прием «очень сердечным».

У великого князя были на то свои причины. Возможно, во время побега Харальд мало что привез с собой, но этого и не требовалось, поскольку в течение многих лет он посылал Ярославу свои трофеи. Харальд уехал из Киева достаточно финансово обеспеченным, а вернулся богатым. Необычайно богатым. Если верить сагам, он был самым состоятельным человеком в государстве, даже богаче Ярослава, который хранил у себя все награбленные им трофеи – «всё золото, которое он отправлял из Константинополя, и другие драгоценности». По словам Снорри, «там было столько добра, сколько никто в северных странах не видел в собственности одного человека».

Софийский собор в Киеве, Украина (anmbph / iStock / Getty Images Plus)

Немного удивительно, что великий князь Киевской Руси не присвоил себе эти сокровища, однако не просто так его называли Ярослав Великий. В этом не было необходимости: его доля со временем придет к нему в виде выкупа за дочь Елизавету, что у скандинавов называется brudkaup.

В девятнадцать лет Елизавета расцвела, стала красивой молодой женщиной. Это известно, потому что даже спустя тысячу лет сохранился ее портрет, возможно (но не достоверно) написанный при жизни, как раз в то время, когда Харальд вернулся в Киев.

В городе до сих пор стоит великий Софийский Собор, построенный Ярославом, правда, с советских времен он используется только как музей и объект Всемирного наследия ЮНЕСКО. Собор – национальная достопримечательность Украины, архитектурный и исторический шедевр, его изысканный интерьер украшен мозаикой, занимающей 2800 квадратных футов (260 кв. метров), и фресками на 33 000 квадратных фута (3065 кв. метра). В центральном нефе на картине, занимающей три стены, когда-то были изображены великий князь и пять его сыновей (всего у него было семь сыновей, некоторые из них похоронены в этом соборе, хотя сохранился только саркофаг Ярослава), а также его жена великая княгиня Ингигерда и четыре дочери. За века краски сильно потускнели и практически не реставрировались; лучше всего сохранились изображения дочерей.

Самая старшая, Анастасия, – позже стала королевой Венгрии, – идет за своей матерью. Две младшие дочери замыкают шествие: Анна, будущая королева Франции, и Агата, о чьей судьбе известно немного, но, возможно, она стала женой Эдуарда Изгнанника, которого назначили, но так и не короновали как последнего англосаксонского короля Англии.

За Анастасией в процессии идет Елизавета и, подобно старшей сестре, в левой руке держит высокую и тонкую православную свечу, а в правой – что-то вроде подношения, просфору или, возможно, таму (металлическую пластину, символизирующую молитву). Она облачена в многослойные одежды, следуя киевской моде аристократов: белое платье в пол, или камиза, под понёвой – сарафаном с длинными рукавами, доходящим до щиколотки и украшенным узором, а поверх всего надета белая накидка с вышивкой по краю, застегнутая на правом плече. Ее волосы, как у сестер, уложены в белый чепец, поэтому цвет определить невозможно. По изгибу юбок видно, как она двигается – спокойно и грациозно. Помимо рук на фреске еще можно разглядеть изящную лебединую шею и лицо – круглое, бледное и нежное. Елизавета была идеалом русской красоты.