Доминго Сармьенто – Факундо (страница 40)
Чтобы читатель лучше понял расстановку сил, мне кажется полезным привести здесь схему политической географии Республики, начиная с 1832 года.
АНДСКАЯ ОБЛАСТЬ
ПОБЕРЕЖЬЕ ЛА-ПЛАТЫ
Катамарка
Ла-Риоха
Сан-Хуан
Мендоса
Сан-Луис
Коррьентес — Ферре
Энтре-Риос, Санта-Фе, Кордова } Лопес
Буэнос-Айрес — Росас
ФЕОДАЛЬНАЯ ФРАКЦИЯ
Сантьяго-де-Эстеро
Лопес из Санта-Фе распространил свое влияние на Энтре-Риос с помощью Эчагуэ[350], его собственной марионетки и уроженца Санта-Фе, а в Кордове —с помощью Рейнафе; Ферре, человек независимого характера, патриот своей провинции, удерживал Коррьентес в стороне от борьбы до 1839 года, а затем, в период губернаторства Верона де Эстрады[351], поднял оружие против Росаса, который, прибрав к рукам власть, превратил в фикцию пакт Лиги. Но этот же самый Ферре, именно в силу своего ограниченного местнического характера, объявил в 1840 году Лавалье дезертиром за то, что тот перешел Парану с войском Коррьентес, а после сражения при Каагуасу лишил генерала Паса победоносного войска —этот шаг не позволил использовать те широкие возможности, которые открывала та победа.
И Ферре, и Лига Побережья во всех своих действиях руководствовались лишь духом местничества и обособленности провинций, который вызвала к жизни Война за независимость. То есть то, что заставило Коррьентес выступить против Конституции унитариев 1826 года, в 1838 году привело ее в ряды оппозиции Росасу, который прибирал власть к рукам. Вот в чем истоки промахов каудильо Ферре, равно как и бедствий, последовавших за сражением при Каагуасу, бесплодным не только для Республики в целом, но и для самой провинции Коррьентес — ведь если остальная часть страны объединена под властью Росаса, вряд ли Коррьентес удалось бы сохранить свою феодальную и федеральную независимость.
По окончании экспедиции на Юг — или, скажем лучше, после ее провала, ибо у нее не было ни настоящего плана, ни ясной цели,— Факундо в сопровождении свиты и Баркалы направляется в Буэнос-Айрес; он прибывает в город, не утруждая себя каким-либо о том уведомлением. Подобные его действия, если вдуматься, можно было бы сопроводить пространным комментарием, но вряд ли это необходимо, ведь слишком они обычны и характерны для Факундо. Какая цель привела на этот раз Кирогу в Буэнос-Айрес? Был ли это лишь еще один набег на город, подобный тому, в Мендосе, когда он тоже оспаривал право на власть, или, наконец, зрелище цивилизации возобладало над его лесной дикостью, и он захотел жить среди роскоши и удобств? Думаю, все эти причины вместе взятые толкнули Факундо на столь непродуманное путешествие в Буэнос-Айрес. Власть воспитывает, и Факундо Кирога уже обладал теми незаурядными качествами, что позволили бы ему соответствовать новому положению, сколь высоким оно бы ни было. Факундо обосновывается в Буэнос-Айресе, и уже довольно скоро его окружают самые известные люди; пользуясь общественными фондами, он приобретает собственность на шесть тысяч песо, спекулирует на бирже, с презрением отзывается о Росасе, объявляет себя унитарием из унитариев, слово Конституция не сходит с его уст. Свою прошлую жизнь и варварские деяния, мало известные в Буэнос-Айресе, он объявляет необходимыми для победы и самозащиты. Факундо ведет себя осмотрительно, вид у него достойный и внушающий уважение, пусть он и носит кафтан и пончо, наброшенное на одно плечо, пусть у него длинная борода и буйная шапка волос.
Во время пребывания в Буэнос-Айресе Кирога раз-другой пробует свою силу. Какой-то неизвестный с ножом в руке не желает сдаваться постовому. Кироге, как всегда, завернутому в пончо, случилось проходить мимо и стать свидетелем этой сцены. Он останавливается, внезапно набрасывает на нарушителя пончо, хватает его и, обезоружив, самолично ведет в полицию, но не желает назвать свое имя. Конечно, офицер его узнает, и на следующий день газеты публикуют сообщение о происшествии. Однажды Факундо услышал, что какой-то аптекарь с презрением рассказывал о его варварстве в провинциях. Он отправляется в аптеку и устраивает тому допрос. Аптекарь не смиряется и отвечает, что он не у себя дома и здесь никто не позволит ему безнаказанно притеснять людей.
Весь Буэнос-Айрес смакует это событие. Бедный город, столь наивный, столь гордый своими порядками! Пройдет год, и ты испытаешь на себе жестокость еще большую, чем та, что терпели от Кироги провинции! По приказу полиции агенты врываются прямо в покои Кироги, их сопровождает хозяин дома; Факундо, в ответ на такую непочтительность, схватив нож, вскакивает с кровати, на которой лежал, но тут же снова ложится — кулак медленно разжимается, смертоносное оружие падает. Он чувствует, что здесь господствует иная, не его, власть, и его могут бросить в тюрьму, начни он вершить правосудие на свой лад.
Сыновья Факундо учатся в лучших колехио, он заставляет их носить только фрак и сюртук, и сына, что пытается бросить учебу ради военной карьеры, отправляет в батальон барабанщиком, пока тот не раскается. Когда один полковник предлагает Кироге зачислить какого-нибудь из его сыновей в свой корпус в чине офицера, он отвечает с издевкой: «Если бы корпусом командовал Лавалье, тогда другое дело!» Когда речь заходит о писателях, он отвечает, что нет ни одного, кто мог бы соперничать с братьями Варела, — теми самыми, что так нелестно отзывались о нем. Единственно достойные люди в Республике, согласно Кироге,— это Ривадавиа и Пас: оба руководствовались самыми благородными намерениями. Для общего дела он хочет получить от унитариев лишь секретаря, вроде доктора Окампо, политика, который составил бы Конституцию, и типографию — тогда он отправится в Сан-Луис и оттуда научит законности всю Республику с помощью своей пики.
Таким образом, Кирога оказывается главой нового движения, стремящегося реорганизовать Республику. Можно было бы сказать, что он открыто готовит заговор, но все эти его настроения и вызывающие поступки не воплощаются в конкретные дела.
Отсутствие деловых навыков, пастушеская леность, привычка полагаться во всем на террор и, возможно, непривычность той новой сцены, на которой ему приходится действовать, парализуют мысли, обрекают на пагубное выжидание, которое в конце концов опутывает его и вручает связанным по рукам и ногам коварному сопернику. Не осталось никаких иных фактов, которые свидетельствовали бы о намерении Кироги действовать немедленно, кроме его тайных сношений с губернаторами глубинных провинций и резких высказываний, повторявшихся и унитариями, и федералистами; однако первые не решаются отдать свою судьбу в руки подобного человека, а вторые отворачиваются от него как от дезертира.
Пока Факундо пребывает в столь опасной бездеятельности, все ближе, извиваясь, подползает к нему удав, собирающийся удушить его. В 1833 году Росас был занят своей фантастической экспедицией, армия действовала на юге провинции Буэнос-Айрес, и оттуда он наблюдал за правительством Балькарсе. Немного позже провинция Буэнос-Айрес стала сценой, на которой развернулось одно из небывалых представлений. Вообразим себе, что произошло бы, если бы могучая комета приблизилась к Земле: вначале всех охватывает тревога, затем распространяются глухие, неясные слухи; и вслед за этим начинаются колебания земного шара, сорванного с привычной орбиты, и, наконец, судорожные сотрясения — рушатся горные хребты, наступает катастрофа и воцаряется хаос, предшествующий очередному этапу творения, свидетелем которого всегда оказывается наша Земля.
Таково влияние Росаса в 1834 году. Власти Буэнос-Айреса ощущали себя все больше и больше вовлеченными в его деятельность, все более скованными, все более зависимыми от Героя Пустыни. Каждое его выступление содержало либо выговор, либо превышающие все разумные пределы требования, либо небывалые претензии. Пампа перестала подчиняться городу, и теперь надо было направлять уже самому Росасу просьбы унять его сторонников; затем беспорядки начались в городе, на улицах появились вооруженные люди, стреляя, они верхом носились по городу, и от выстрелов гибли прохожие. Беспорядки, подобно раковой опухоли, разрастались день ото дня, подбираясь к самому сердцу: зародилась эта опухоль в становище Росаса в пампе, оттуда перешла в городское предместье и затаилась в определенной прослойке — среди мясников, которые и стали главными подстрекателями беспорядков.
В 1833 году правительство Балькарсе пало под натиском пампы, хлынувшей в город. Партия Росаса с жаром трудилась, чтобы проложить светлый и широкий путь Герою Пустыни, он уже был здесь, рядом, готовый получить заслуженный приз — власть; однако федералистская партия