Доминго Сармьенто – Факундо (страница 42)

Эти слова Кироги, сообщенные мне совсем недавно, поясняют непо­нятную на первый взгляд дерзость, с какой он шел навстречу смерти. Гордость и ставка на страх, который наводит его имя на людей,— то, что возвысило его,— теперь связывают его самого по рукам и ногам и влекут к кровавой развязке. Он пренебрегает всякой предосторожностью и рассчитывает на ужас, что вселяет его имя, которое заставит упасть занесенные над ним ножи. Так объяснял я себе его поведение и до того, как мне стали известны его собственные слова, исключившие необ­ходимость каких-либо догадок.

Ночь, что провели путники в Охо-де-Агуа, была сплошной мукой для несчастного секретаря — ведь он шел навстречу верной смерти, не обладая ни отвагой, ни дерзостью, которые воодушевляют Кирогу. По­лагаю, мой долг — не опустить ни малейшей подробности той ночи, тем более, к счастью, все они настолько подлинны, что было бы преступной халатностью не сообщить их. Я не знаю иных случаев, когда кто-либо так торопил жестокий исход, кому смерть должна была казаться столь жуткой, как бедному доктору Ортису, на котором лежал печальный долг сопровождать своего отчаянного друга, хотя никто не посмел бы упрек­нуть их в трусости, попытайся они избежать опасности[359].

Доктор Ортис отзывает в сторону смотрителя станции, настойчиво расспрашивает, что ему известно о столь странных вестях, заверяет, что не злоупотребит его доверием. Что за подробности он узнал! Уже за час до прибытия их поджидали во главе с Сантосом Пересом тридцать человек; все вооружены обрезами и саблями; в назначенном месте уже готова засада; убиты будут и все, кто сопровождает Кирогу; так сказал Сантос Перес ему самому, начальнику станции. Однако эти уточненные известия нисколько не влияют на решение Кироги — по своему обык­новению выпив чашку шоколада, он погружается в глубокий сон. Док­тор Ортис тоже валится в постель, но не спит, а вспоминает жену, де­тей — он никогда больше их не увидит. И ради чего эти муки? Чтобы не навлечь на себя гнев грозного друга, чтобы его не упрекнули в пре­дательстве! В полночь тревога и беспокойство становятся столь невыно­симы, что Ортис не в силах оставаться в постели; он поднимается и идет искать своего собеседника. «Спите, друг?» — тихим голосом спрашивает он его. «Что вы, сеньор, кто же заснет после таких ужасных извес­тий?» — «Неужели все это правда? Что за мука!»— «А каково мне, сень­ор, ведь я должен отправить двух возниц на верную гибель. Я не выне­су этого! Здесь есть мальчонка, племянник сержанта, что в том отряде, я думаю послать его; а второго... Кого? Посылать на смерть невинного человека!»

Доктор Ортис предпринимает последнюю попытку к спасению — он будит Кирогу и сообщает ему все те ужасные вести, о которых только что узнал, дает понять, что не станет сопровождать его на бессмыслен­ную гибель. Факундо надменно и в грубых выражениях отвечает, что в таком случае его ожидает еще большая опасность, чем в Барранка-Яко, и требует немедленно замолчать. Кирога приказывает своему адъютанту, храброму негру, вычистить все огнестрельное оружие, что есть в экипаже, и зарядить его — к этому сводятся все меры предосто­рожности.

Наконец занимается утро, и экипаж трогается в путь. Кроме возниц, с ними едет тот мальчик, два почтальона, присоединившиеся к ним случайно, и негр верхом на коне. Достигают рокового места, и две пули прошивают повозку с обеих сторон, никого не задев; солдаты бросаются к экипажу с саблями наголо, и в одну минуту возница, почтальоны и адъютант уже растерзаны. Тут ватага на мгновение заколебалась: в окне дилижанса показывается Кирога. Он грозно спрашивает, кто командир, и приказывает подойти. «Что все это значит?» — задает во­прос Факундо, но вместо ответа получает пулю в глаз и падает замерт­во. Затем Сантос Перес несколько раз пронзает саблей несчастного сек­ретаря и, закончив экзекуцию, велит оттащить к лесу дилижанс, полный трупов, покалеченных лошадей и возницу, который с разрубленной го­ловой все еще удерживается на коне. «А это что за мальчик?» — спра­шивает он, заметив ребенка с почтовой станции; он один остался в жи­вых. «Это мой племянник,— отвечает сержант,— я отвечаю за него сво­ей жизнью». Сантос Перес подъезжает к сержанту, в упор стреляет в него, тут же спешивается, хватает ребенка за руку, не слушая мольбы, швыряет его наземь и отрубает ему голову. Предсмертный стон ребен­ка — единственное, что будет терзать Сантоса Переса позже, когда ему придется скрываться от преследователей, прятаться в чащобе, в рассе­линах скал, в непроходимых зарослях; повсюду вместе с ветром он будет слышать жалобные мольбы мальчика. Когда при мерцающем свете звезд Сантос Перес решается покинуть свое убежище, его неспокойный взгляд тут же устремляется во тьму тенистых деревьев — а не белеет ли там фигурка ребенка; оказавшись на распутье, отпрянув, он видит на доро­ге, по которой только что прошел, мальчика, торопящего коня.

Факундо тоже говорил, что единственное, что мучит его совесть,— это расстрел двадцати шести офицеров в Мендосе!

Меж тем, кто же такой этот Сантос Перес? Это злой гаучо родом из Кордовы, известный и в горах, и в городе многочисленными кровавыми преступлениями, необычайным бесстрашием и неслыханными похождениями. Когда генерал Пас стоял в Кордове, он возглавил монтонеру, самую своевольную и неуловимую во всей сьерре, и долгое время его родная Санта-Каталина оставалась своего рода удельным княжеством, где армейские ветераны и появиться не могли. Будь Сантос Перес чело­веком большего размаха, он мог бы стать достойным соперником Кироги, но его пороков хватило лишь на славу убийцы. Был он высок ростом, хорош собой, белолицый, с черной курчавой бородой. Долгое время по­том Сантоса Переса преследовало правосудие, и на его поиски было бро­шено не менее четырехсот человек. Вначале его призвали к себе братья Рейнафе, он был дружески принят в губернаторском доме. Выйдя от них, он почувствовал странное жжение в желудке и зашел к своему другу-лекарю, а тот, узнав, что ему поднесли, своевременно дал ему эликсир, и вместе с рвотой вышел мышьяк, подсыпанный в бокал. Позд­нее, в самый разгар облавы, давний приятель Сантоса Переса майор Касанова[360] передал, что должен сообщить ему кое-что важное. Как-то днем, когда эскадрон, которым командовал Касанова, занимался учения­ми против его дома, Сантос Перес соскочил с коня у дверей и говорит: «Я здесь, что ты хотел мне сказать?» — «А, дружище, Сантос Перес, про­ходи, садись».— «Нет, не войду! Зачем ты звал меня?» Застигнутый врасплох майор колеблется, не знает, что ответить. Хитрый и бесстраш­ный собеседник обо всем догадывается, бросив полный презрения взор, поворачивается к нему спиной и говорит: «Я был уверен, что ты хо­чешь обманом схватить меня, и пришел только убедиться в этом!» Когда эскадрон получил приказ поймать Сантоса Переса, его уже было не догнать. В конце концов его схватили как-то ночью в самой Кордове. То была месть женщины. Он избил возлюбленную, у которой ночевал, и она, дождавшись, когда он погрузился в глубокий сон, осторожно вста­ла, взяла его пистолеты и саблю, вышла на улицу и позвала патруль. Сантос просыпается, видит приставленные к его груди ружья, хватается за пистолеты — их нет! «Сдаюсь,—говорит он невозмутимо.—У меня украли пистолеты». В тот день, когда его привезли в Буэнос-Айрес, гро­мадная толпа собралась у ворот Дома Правительства. Завидев его, народ стал кричать: «Смерть Сантосу Пересу!», а он, презрительно покачивая головой и оглядывая толпу, лишь шептал одни и те же слова: «Эх, если бы у меня был мой нож!»

Сходя с повозки, доставившей его в тюрьму, он несколько раз про­кричал: «Смерть тирану!»[361] Когда он направился к эшафоту, его ги­гантская фигура, подобная фигуре Дантона, возвышалась над толпой, и иногда он поглядывал на помост, словно то была трибуна.

Власти Буэнос-Айреса устроили пышную и торжественную казнь убийц Хуана Факундо Кироги; окровавленный, изрешеченный пулями дплижанс долгое время был выставлен на обозрение публики; портрет Кироги, а также картина казни осужденных были литографированы и тысячами раздавались народу, как и специально выпущенная в свет книжка с выдержками из судебного процесса. Однако беспристрастная история все еще ожидает фактов и показаний, чтобы назвать подстрека­теля убийц.

Глава XIV

ПРАВЛЕНИЕ УНИТАРИЕВ[362]

Не известно доподлинно, почему он хочет власт­вовать. Одно лишь можно сказать с достоверно­стью: он взбесился и жаждет господства! Это медведь, разворотивший свою клетку, и теперь, когда власть в его лапах, весь мир спасается бегством. Горе тому, кто попадется ему на пути! Этот зверь не отпустит жертву, покуда та не испустит дух, эта пиявка не отвалится, покуда не насытится доотвала.

Я уже говорил во вступлении к этим торопливым заметкам, что, по моему разумению, фигура Факундо Кироги — центральная в гражданской войне в Аргентинской Республике, он наиболее точное и верное воплощение одной из сил, которые, называясь то так, то иначе, боролись меж­ду собой на протяжении тридцати лет, и его гибель — отнюдь не рядо­вое событие, не имевшее последствий. Нет, все те общественные события, панораму которых я развернул перед вами ранее, сделали ее едва- ли не неизбежной — то была политическая развязка, подобная тем, что приводят к войнам.