Доминго Сармьенто – Факундо (страница 41)

Как-то раз шел Факундо Кирога по улице в сопровождении адъютан­та. Увидев бегущих по улицам людей во фраках и женщин, спасающих­ся неизвестно от чего, он останавливается, бросает презрительный взгляд на них и говорит своему спутнику: «Народ помешался». Факундо прибыл в Буэнос-Айрес вскоре после падения Балькарсе. «Все сложилось бы иначе,—говорил он,—если бы я был здесь». «А что бы вы сделали, генерал? — возразил один из тех, кто слышал его слова.— У Вашей Светлости нет влияния на народ Буэнос-Айреса». Кирога же, тряхнув черной гривой и сверкая глазами, отвечал коротко и сухо: «Слышь, я вышел бы на улицу и сказал первому, кто мне попался: иди за мной!—и он пошел бы за мной!» Речь Кироги была полна такой мощ­ной силы, столь внушителен был его вид, что неверующий в страхе опус­тил голову, и долго никто не отваживался разомкнуть уст.

В конце концов генерал Виамонт отрекается от власти, он сознает свое бессилие — иная могучая рука держит бразды правления. Ищут кого-нибудь взамен, просят, уговаривают самых отважных поднять бро­шенный жезл, но никто не желает, все пожимают плечами и в испуге разбегаются по домам. Наконец во главе правительства встает доктор Маса[353], учитель, наставник и друг Росаса, и всем кажется, что средство от болезни найдено. Тщетная надежда! Опухоль разрастается.

Анчорена[354] обращается к правительству с требованием навести по­рядок, хотя знает, что оно не располагает никакими средствами — полиции не подчиняются, а приказы приходят откуда-то со стороны. Генерал Гидо и доктор Алькорта[355] еще могут заставить Палату пред­ставителей выслушать свои решительные протесты, но опухоль не умень­шается — Росас, чтобы усугубить обстановку, из своей ставки обвиняет конгресс в беспорядках, которые сам же и провоцирует. Чего же он хочет? Править? Комиссия Палаты представителей предлагает ему воз­главить правительство, говорят, только он может положить конец беспо­рядкам и прекратить агонию последних двух лет. Но Росас отказывается, и создаются новые комиссии, которые направляются к нему с новыми предложениями. Наконец, Росас находит способ примирения: он сделает им одолжение и возьмет бразды правления в свои руки, но при усло­вии, что период правления, определенный законом в три года, будет про­длен до пяти лет и ему передадут Всю Полноту Общественной Власти — новое понятие, смысл которого ясен одному лишь Росасу.

Пока Буэнос-Айрес и Росас ведут переговоры, приходит весть о рас­прях между властями Сальты, Тукумана и Сантьяго-де-Эстеро, которые могут привести к войне. Прошло пять лет с тех пор, как унитарии со­шли с политической арены, и два — с тех пор, как федералисты города, черные спины[356], утратили всякое влияние на правительство; самое боль­шее, чего они добиваются,— это приемлемые условия капитуляции. Меж­ду тем, в то время как город благоразумно сдается противнику вместе со всеми своими учреждениями, гарантиями прав личности и полномоч­ными властями, Росас за пределами Буэнос-Айреса приводит в движение еще один не менее сложный механизм. Он вступает в активные отноше­ния с Лопесом из Санта-Фе, происходит даже встреча обоих каудильо, и они ведут переговоры. Кордова находится под влиянием Лопеса, кото­рый поставил там у власти братьев Рейнафе. Факундо шлют просьбу погасить своим влиянием вспыхнувший на севере Республики опасный огонек раздора; никто иной, лишь он призван выполнить миссию миро­творца. Факундо отказывается, колеблется, но наконец решается. 18 де­кабря 1834 года он отправляется из Буэнос-Айреса и, поднявшись в поч­товый дилижанс, в присутствии нескольких друзей обращает прощальные слова городу. «Если мне все удастся,— говорит он, взмахивая рукой,— я вернусь к тебе, если же нет —прощай навеки!» Какие роковые пред­чувствия отражаются в эту минуту на мертвенно-бледном лице Кироги, какие чувства теснятся в душе этого отчаянно-дерзкого человека? Не приходит ли на память читателю поведение Наполеона, покидающего Тюильри в канун кампании, которая закончится Ватерлоо?[357]

Едва проехали половину дневного перегона, как попадается заболо­ченный ручей, который задерживает экипаж. Смотритель почтовой стан­ции, находящейся по соседству, с готовностью спешит на помощь, впря­гают новых лошадей, но, несмотря на все усилия, экипаж не трогается с места. Кирога приходит в ярость и приказывает запрячь самого смот­рителя. Как только он оказывается в пампе, на лоне природы, в полуварварском обществе, дикость и страсть к террору вновь охватывают его.

Преодолев первое препятствие, Факундо мчится по пампе, подобно молнии; скачут ежедневно до двух часов утра, и в четыре дилижанс снова отправляется в путь. Кирогу сопровождают его секретарь доктор Ортис и один знакомый юноша, который встретился им в начале пути: колеса его брички сломались, и он застрял. Прибывая на очередную станцию, Факундо немедленно посылает узнать: «Когда проехал часки из Буэнос-Айреса?» — «Час назад», — отвечают ему. — «Коней без про­медления!» — кричит Кирога. И снова в путь! Будто специально, чтобы картина выглядела помрачней, над ними разверзлись небеса: три дня дождь не прекращался ни на мгновенье, и дорога превратилась в бурный поток.

Пересекают границу Санта-Фе, и беспокойство Кироги возрастает; им овладевает тоска, когда в Павоне он узнает, что лошадей нет, а смотритель отсутствует. Пока разыскивают новую упряжку, Факундо нахо­дится словно в агонии, поминутно он кричит: «Коней! Коней!» Спутники не понимают, что с ним происходит, и с удивлением взирают на этого человека, грозу страны,— он испуган, его одолевают страхи, какие-то химеры. Когда экипаж, наконец, трогается, он шепчет тихонько, словно разговаривает сам с собой: «Лишь бы выбраться из Санта-Фе, осталь­ное — чепуха». Когда они переправляются через Рио-Терсеро, поглядеть на знаменитого Кирогу сбегаются окрестные гаучо, они переносят дили­жанс чуть ли не на руках.

Наконец, вечером, в половине десятого, прибывают в Кордову — на час позже часки из Буэнос-Айреса, за которым следовали по пятам с самого начала. Один из братьев Рейнафе является на почтовую станцию, где Факундо, все еще сидя в экипаже, требует лошадей — но лошадей нет. Рейнафе приветствует его с почтением и просит переночевать в го­роде — власти готовятся достойно принять его. «Коней!» — таков ко­роткий ответ Кироги. «Коней!» — твердит он в ответ на все знаки внимания со стороны Рейнафе, и тот в конце концов в смущении уда­ляется, а Факундо в двенадцать часов ночи отправляется дальше к сво­ей цели.

В Кордове между тем носились самые странные слухи; друзья юно­ши, который волей случая ехал вместе с Кирогой и остался в своем родном городе, толпою спешат к нему. Все удивляются, видя его жи­вым, и говорят о подстерегавшей его опасности — Кирогу должны были убить в таком-то месте; известны убийцы, пистолеты куплены в таком- то магазине; но избранные для покушения Н. и Н. отказались от «поручения», Факундо привел их в замешательство быстротой передвижения — ведь едва примчался часки с извещением о его прибытии, как появляется он сам и срывает все приготовления. Никогда ни одно по­кушение не готовилось столь открыто и столь обдуманно — вся Кордова была в курсе мельчайших подробностей преступления, которое замысли­ли власти, разговоры о неминуемой гибели Кироги у всех на устах.

Тем временем Кирога прибывает к месту назначения, улаживает разногласия и снова направляется в Кордову, не обращая внимания па настоятельные советы властей Сантьяго и Тукумана, которые пред­лагают ему для сопровождения солидную охрану и просят избрать дорогу через Куйо. Что за дух отмщения витает над Факундо, делает глухими его ум и сердце и заставляет вновь и вновь бросать вызов врагу, оставшись с ним один на один, без охраны или иных подобных средств самозащиты? Почему он не следует через Куйо, почему не при­кажет откопать огромные запасы оружия, что в свое время укрыл, про­ходя через Ла-Риоху, и не вооружит восемь подвластных ему провин­ций? Кироге известно все: в Сантьяго-де-Эстеро он получает одно преду­преждение за другим; он знает об опасности, от которой спасала его быстрота действий, знает и о новой, еще более крупной угрозе, что подстерегает его,—ведь враги не отказались от своего плана. «В Кор­дову!» — кричит он, будто Кордова — конечный предел, куда он стре­мится[358].

Перед прибытием в Охо-де-Агуа некий молодой человек выбегает из леса, направляется к дилижансу и молит остановиться. Кирога высовывается и спрашивает, что ему угодно. «Мне надо поговорить с доктором Ортисом». Ортис выходит, и тот ему сообщает следующее. У местечка Барранка-Яко в засаде Сантос Перес со своим отрядом; при приближе­нии дилижанса они откроют огонь с двух сторон, прежде всего в воз­ницу, в живых не должен остаться никто — таков приказ. Молодой человек, которому как-то помог доктор Ортис, явился спасти его; здесь же, рядом, его конь, он унесет их прочь, в его имение, расположенное неподалеку. Перепуганный секретарь передает все Факундо и умоляет подумать о безопасности. Тот вновь расспрашивает молодого Сандивараса, благодарит за добрые намерения, успокаивает, рассеивает его страхи: «Не родился еще человек, способный убить Кирогу,— говорит он уверен­но.— Стоит мне бросить клич, и все они завтра же встанут на мою сто­рону и будут охранять меня до самой Кордовы. Ступайте, друг мой, и ничего не опасайтесь».