Добрынина Елена – Лики миров (страница 7)

– Подожду, – согласилась я чересчур поспешно и мысленно отвесила себе щелбан.

Лик развернул машину, через некоторое время съехал на параллельную дорогу, свернул в более тихое место и припарковал авто. Сам вышел и растворился в одном из проулков, казавшемся с моего места темным и неуютным.

Минут пять я ждала спокойно, потом начала нервничать, а когда из проулка метнулась подозрительная тень (в неровном свете я даже не смогла понять, кому она принадлежит), мне и вовсе стало не по себе. Лик вернулся чуть позже. Медленно, просто издевательски неспешно.

– Интересная штука жизнь, – сказал он, закрывая дверь, – никогда точно не знаешь, что ждет тебя за поворотом.

Я хотела было удивиться, чего это не склонного к излишней болтливости красавца потянуло на философствования, но тут он повернулся в мою сторону, и я отметила, что лицо его бледновато, а улыбка, слегка скривившая губы, хоть и не лишена определенного лихачества, но веселой явно не выглядит.

– Все в порядке? – с тревогой спросила я и вовсе не удивилась, когда он задумчиво покачал головой, мол, как знать, как знать…

– Дея, могу я попросить вас достать из багажника аптечку?

– Что случилось? – спросила я с нажимом и только сейчас – лучше поздно, чем никогда, – заметила, что Лик ладонями сжимает внешнюю часть левого бедра, а под ними расплывается темное пятно, заметное на черных брюках исключительно за счет влажных отблесков.

– Боже мой, вы ранены? – тут же заметалась я. – Надо же вызвать полицию!

– Не надо! – резковато заметил он. – Аптечка, Дея!

Я выбежала из машины и, обежав ее, вытащила из услужливо открывшегося багажника необходимый чемоданчик.

– Как это не надо? – продолжила я, вернувшись. – Вас же явно хотели убить!

– Хотели бы – убили бы, – ответил он, – бинты достаньте.

Я полезла за перевязочным материалом, нашла его, вскрыла упаковки, протянула пострадавшему, и тут новая мысль пришла в голову, заставив сглотнуть: сегодня утром я, поколебавшись, сунула в сумку свой голубой червячный жезл, на случай если вдруг решу о нем рассказать. Похоже, настал его звездный час.

– Обещайте, что не будете ругаться, – сказала быстро.

Лик кинул в мою сторону подозрительный взгляд, перетягивая ногу бинтом поверх раны.

– Что-то я в этом сомневаюсь, – произнес он, наконец. – Ну ладно, допустим…

«И ведь так и не пообещал», – заметила я, но придираться не стала. А жестом фокусника достала из сумки Кадечку.

Лик не ругался. Вообще ни слова не произнес, но на меня глянул так, будто единственным его желанием было свернуть мне шею.

– Он лечит, – пояснила я на всякий случай, стараясь не чувствовать себя чокнутой феей-крестной из желтого домика, – я на себе проверила. Чем это вас?

– Ножом или чем-то похожим, – ответил Лик, все еще мрачно на меня поглядывая. Но Кадечку взял и приложил поверх бинта.

– А кто?

– Мои… партнеры. Я уже говорил, что работаю с суровыми ребятами.

– Говорили, – кивнула я, – но…

«Мало ли кто что говорил»…

Он смерил меня странным взглядом.

– Я очень редко вру, – будто прочитав мои мысли, заметил Лик, – почти никогда. Не люблю. И когда меня водят за нос – тоже.

Будто первоклассницу отчитал, честное слово. И вроде бы голоса не повышал, но прозвучало это веско и… да, обидно.

– Никого я за нос не вожу, – надулась я. – Как там, есть уже эффект?

– Кровь остановилась, – сообщил один очень честный темнила после экспресс-осмотра.

– Прекрасно. Тогда забирайте свою пропажу, а я, пожалуй, пойду, пока ваши «партнеры» меня за компанию с вами тут не шлепнули.

С этими словами я собралась было открыть дверь авто и красиво удалиться в вечерние сумерки, но Лик успел раньше. Просто нажал кнопку блокировки дверей и красноречиво на меня посмотрел. «Тяжело иметь дело с истеричками», – читалось во взгляде. Я мгновенно почувствовала себя по-идиотски.

– Выходить впотьмах незнамо где – не самое лучшее решение, – произнес Лик спустя пару мгновений и завел двигатель.

– Тогда высадите меня у ближайшей станции, – решила я.

Ответом меня не удостоили. Точнее, удостоили, но совершенно не тем.

– Вы кому-нибудь об этом рассказывали? – спросил он, кивая в сторону таинственного «червяка».

– Нет. Если вы решили меня прибить, то можете не волноваться: свидетелей не останется.

Лик усмехнулся, но радоваться по этому поводу не стал. Впрочем, убеждать меня в том, что ничего подобного не планируется, тоже. Минут через десять он притормозил неподалеку от входа в метро.

Осталось уточнить парочку вопросов.

– С этой поездкой… С вами же все будет в порядке? – спросила, немного помявшись.

– Я дам вам знать, когда вернусь, – ответил он после недолгого молчания.

«Ну да, врать он не любит. И на неудобные вопросы отвечать, кажется, тоже».

– Что это такое, вы мне, разумеется, не скажете, – обернулась я к нему.

Он покачал головой, и я принялась вылезать из машины.

– Правильный вопрос – не «что», а «откуда», Дея, – донеслось до меня, когда моя нога коснулась земли, и я от неожиданности чуть не треснулась головой о крышу. Кое-как завершила процесс вылезания, ощущая себя крайне неловким раком-отшельником, и посеменила к станции, не позволяя себе оглядываться и стараясь даже не думать о том, что последняя фраза может означать. «Довольно! Еще не хватало из-за красивых глаз… и носа… и губ… и всего остального… Короче, из-за красивого в целом мужика влезать в явно криминальную историю».

Тем более что скоро мне вообще стало не до этого.

Началось все с очередного Сна.

Мы с Ведой, вспыльчивым крепышом Рогги и флегматичным долговязым Орбом сидим за столом в «общей комнате» и поглощаем из одноразовых биоразлагаемых контейнеров стандартный, только что размороженный полдник: сырники с вареньем на белковом сахаре. Остальные наши коллеги только-только разбирают свои пайки.

– О, поглядите-ка на эту компашку! – возмущенно провозглашает Мико. – Как задание получать, так они в конце тащатся, а как есть – так самые первые.

– Наглая ложь! – возражает Рогги. – Мы уже закончили, вот и пришли пораньше.

– Перестань, она специально тебя подначивает, – машет Веда рукой на приятеля.

– Надо еще проверить, что у вас за задание, – продолжает наша главная придира, – наверняка что-нибудь на редкость тривиальное.

– Ми, хорош, у меня все задачи равноценны, – важно изрекает Хань – староста нашей исследовательской группы, жутко важничающий по поводу своего назначения. В отличие от Мико, также имеющей предков из Азии, внешне Уве Хань совершенно на них не походил – русоволосый, голубоглазый, со вздернутым носом. До смешного серьезный, он, кажется, был напрочь лишен чувства юмора. Возможно, из-за этого еще с младших курсов все называли его исключительно по фамилии.

– Тоже мне задание, – недовольно бурчит Рогги, – сделать выводы на основе предоставленных табличек. Чем нам это поможет, когда мы окажемся на R-112 в чистом поле с пробирками и контейнерами для сбора материала?

– Рог, ты как маленький, – не выдерживаю я. – Будто не знаешь, что основная цель этих заданий – хоть чем-то занять наши мозги во время перелета.

– Во-во, чтобы совсем уж все не забыли и на стены от скуки не лезли, – поддакивает Орб. – Кстати, о скуке… – Он поворачивается в сторону Ханя, усевшегося со своей порцией кормежки за соседний столик. – Эй, босс, что насчет тренажерного зала, расписание составлено?

– Да, сегодня разошлю, – кивает тот.

– А по поводу растений капитан уже дал добро? – подключается к расспросам Веда. – Я с собой столько семян набрала из лаборатории. Недели две-три – и будут у нас на руках нормальные, живые образцы для изучения.

– Эмм… А может, ты сама спросишь? – предлагает Хань, самую малость смутившись. – Я уже к нему два раза сегодня подходил, неудобно как-то. Или кто в вашей пятерке старший?

– Дея, – сдает меня с потрохами подруга и тут же смотрит просительно. Сама, что характерно, не вызвалась.

– Хорошо, схожу, – решаю я, – вот сразу полдника и отправлюсь.

Наш староста, спихнув с себя по крайней мере одну головную боль, сразу приободряется.

– Жутковатый он малость, – тихонько шепчет он нам, – может, и правда андроид какой-нибудь продвинутой модификации?

Ага, мы уже как-то обсуждали такую возможность. Капитан Ли-Карт, поначалу вызвавший среди наших девушек вполне объяснимый всплеск женского кокетства, через несколько дней полета внушает нам всем состояние, близкое к замешательству, и даже некоторый страх. Вовсе не потому, что он ужасно суров, или рявкает на всех, или на кого-нибудь поднял руку. Наоборот, он всегда безукоризненно вежлив, но вежливость эта кажется вынужденной: не ощущается за ней человеческого тепла. Он ни разу ни на кого не повысил голоса, даже напротив, в минуты недовольства речь его становится исключительно четкой, размеренной и настолько показательно негромкой, что это пугает. Ощущение складывается такое, что тебя отчитывает механизм или программа.

– Да, примороженный у нас капитан, – высказалась однажды Веда, – будто неживой. Но, если верить обрывкам фраз экипажа, то оно и не удивительно: говорят, он участвовал в Рас-аль-Харском пекле… брр.