Пока я разделываюсь с последним сырником, все эти навеянные сном «воспоминания» мелькают в голове сами собой, больше похожие на информационные всплывающие окна, чем на реальные переживания. Вот любопытство во мне они подстегивают – это да. Поэтому, закончив с едой, я скидываю посуду в утилизатор и, немного еще поболтав с приятелями, иду на поиски капитана.
В рубке его не оказывается. Любезная девушка в форме сдает свое начальство и сообщает, где я могу найти капитанскую каюту. Я говорю спасибо и отправляюсь по адресу. Красного огонька напротив графы «Не беспокоить» стандартного электронного табло на двери не горит, и я смело стучу (а чего во сне бояться, правильно?).
Лик открывает секунд через пятнадцать. Весь в образе «капитан гражданского космического корабля идеальный, одна штука», хоть сейчас его в рекламный буклет помещай. Но дело даже не в этом, дело в том взгляде, которым он меня окидывает: внимательном, вопросительном… каком-то очень неуютном. Он ничего не говорит, просто смотрит очень красноречиво. «Что вам нужно?» – эта фраза совершенно отчетливо мне слышится, хотя ни слова не произнесено. Пожалуй, умение выразительно молчать – единственное, что роднит этого Лика с тем, которого я знаю в реальной жизни.
– Мне нужно с вами поговорить, – очень информативно сообщаю я.
Капитан делает шаг в сторону, позволяя мне зайти в святая святых, чем я, разумеется, и пользуюсь, с интересом осматривая его обиталище. Здесь меня постигает разочарование: каюта совершенно типовая, только рассчитанная на одного жильца, а не на двух, как наша с Ведой. Все те же блестящие металлические поверхности со вставками «под дерево», идеально заправленное спальное место, ни одной побрякушки вокруг, которая могла бы хоть что-то сказать о своем хозяине. Даже носки нигде не валяются (я вспоминаю свою каюту, и на миг мне становится стыдно). Единственным «живым» местом кажется стол: на нем, слегка мерцая погруженным в режим ожидания экраном, лежит планшет, а еще один из ящиков стола не очень плотно задвинут.
– Слушаю вас, мисс Рин-Стокк.
Я удивленно моргаю, не ожидая, что он запомнил, как меня зовут, но потом вспоминаю, что у нас всех на груди нашивки с именами, чтобы экипаж знал, как к кому обращаться.
– Я хотела попросить вас… – начинаю я, но меня прерывают: крепкий коренастый мужчина лет сорока в сером комбинезоне техника просовывается по пояс в каюту и громко возвещает:
– О, кэп, как удачно, что вы здесь. Принимайте работу, две минуточки займет, не больше.
Лик окидывает меня оценивающим взглядом, произносит: «Прошу меня простить» и выходит за дверь вместе с уже что-то рассказывающим ему дядькой.
– По-хорошему, менять ее надо, а не этой хренотой заниматься…
Я остаюсь одна в капитанской каюте. С открытой дверью, правда, но сам факт. Вот тут-то черт ( или внутреннее шило, зашитое в самом средоточии интуиции) и дергает меня сделать это: я подхожу к столу и, воровато оглянувшись, отодвигаю неплотно прилегающее отделение. Ящик бесшумно поддается, предъявляя моему взору содержимое: несколько реликтовых бумажных блокнотов, пару комм-браслетов, запасной стилус для планшета, коробочку с картами памяти и небольшим – размером с треть моей ладони – странным механизмом.
Увидев его, я мгновенно забываю обо всем остальном (об осторожности в частности) и протягиваю к нему руку.
Он похож одновременно на маленький плоский волчок и на часы – круглое основание на маленькой острой ножке и торчащая вверх палочка-ручка. Все детали выполнены из светло-серого, почти белого, металла, а основание расчерчено на четыре равные части: серую, белую, синюю и черную. Я легко закручиваю волчок на поверхности стола, и от того, как, вращаясь, эти цвета сливаются в единый серо-голубой диск, у меня кружится голова. Я накрываю волчок ладонью и подношу поближе к глазам.
«Стрелка… Я помню, что тут еще должна быть стрелка… А откуда я это помню? Неважно. Вот… вот тут остался торчащий острый краешек как напоминание о том, что она действительно была».
– О чем вы хотели меня спросить? – раздается знакомый голос, и я резко поворачиваюсь, застигнутая на месте преступления, постыдно пряча за спиной зажатый в кулаке волчок.
Взгляд Лика скользит по мне, быстро перемещается в сторону все еще открытого ящика – и леденеет.
– Можно ли нашей группе вырастить несколько растений, воспользовавшись теплицами на борту? – лепечу я, стараясь медленно обойти хозяина оскверненного жилища. Тот пресекает мои попытки на корню, приложив ладонь к панели и закрыв дверь каюты.
– Нет, – отрезает он, смотря на меня в упор с выражением холодной злости. А в следующий момент стремительно шагает ко мне, захватывает заведенную за спину руку и выкручивает запястье, заставляя разжать пальцы. Руку как раскаленной спицей прошивает.
– Ай! Лик, больно же! – взвизгиваю я. Хватка тут же ослабевает, давая возможность отойти в сторону.
Капитан смотрит попеременно то на волчок на своей ладони, то на меня с таким выражением, будто из сейфа, полного драгоценных камней и золотых слитков, я украла одну серебряную монетку: само по себе плохо, но ужасно бестолково…
– Что вы здесь искали? – спрашивает он резко.
– Да ничего… ничего я не искала, – бросаю в сердцах. – Господи, Лик… мне жаль, что так вышло, я не должна была… Но вы же сами на себя не похожи! Я думала, вдруг смогу понять, почему…
Слова застревают в горле, и я завершаю речь, беспомощно всплеснув рукой.
– Только что вы получили первое предупреждение, мисс Рин-Стокк. Еще одно – и ваше путешествие окончится на ближайшей станции. – Он снова прикладывает руку к панели сканера, и дверь открывается. – Надеюсь, это отобьет у вас желание лезть не в свое дело.
«Да уж не сомневаюсь».
Я вылетаю вон, не прощаясь, потираю руку в том месте, где несколько мгновений назад ее сжимали стальные пальцы, и лопатками ощущаю пристальный, колючий взгляд.
«Ключ, Дея, Ключ… найди его…»
Проснулась я оттого, что у меня болит рука. Покрутила запястьем – и поморщилась от резко возникших неприятных ощущений. Придавила, что ли, пока спала? Я включила ночник и долго, наверное минуты три, пялилась на проступившие на предплечье очень характерные синяки.
Глава 4
Меня прошиб холодный пот: первый раз за все время я поняла, что мои странные Сны вовсе не так безобидны, как кажутся. Если растянутое запястье я еще хоть как-то могла объяснить, то синяки на руке, явно оставленные вцепившимися в нее пальцами, – нет. Ну не сама же я во сне это сделала? Я бы так и не извернулась.
А значит, следовало признать, что Сны – не совсем сны… Тогда что это, блин, такое?
Когда первый приступ паники схлынул, я начала прокручивать в голове последнее свое сновидение (благо, это оказалось нетрудно, Сны всегда запоминались прекрасно), дошла в мыслях до пресловутого волчка… и вспомнила. Я вспомнила, где такой видела! Ну конечно! У меня в детстве, задолго до школы, была похожая игрушка. Вот точно как та, что я крутила в руках во Сне, только стрелка была целая: красивая, серебристая, с острым, как иголка, кончиком.
Я забегала, засуетилась, обдумывая эту очень странную ситуацию. И, покусывая пальцы, еле дождалась, когда время на часах станет подходящим для утреннего звонка.
– Алло, мам? Как у вас дела? – радостно проговорила я, когда мне ответил слегка удивленный мамин голос.
– Все хорошо, дорогая. Что-то случилось?
«Ну да… я не слишком часто звоню, надо признать».
– Нет-нет, все прекрасно. Ты не против, если я к вам приеду в следующие выходные?
– О… конечно, приезжай. – Голос родительницы стал слегка озадаченным. – Ты надолго?
– На пару дней, работу никто не отменял, – хихикнула я.
– Тогда конечно, никаких проблем. – Напряжение сразу схлынуло, и мама приободрилась.
Кажется, у них какие-то планы. Что неудивительно. Родители не те люди, которые будут сидеть все время на одном месте.
– Мам, – продолжила я, – помнишь, у меня в детстве игрушка была – маленький серебристый волчок со стрелкой?
– М-м-м… да, помню что-то такое. – Судя по звукам, мама одновременно с разговором готовила завтрак.
– А где он сейчас, не знаешь? – спросила я как можно беззаботней.
Мама призадумалась ненадолго.
– Наверное, на чердаке, в коробке памяти. Ты его так любила одно время, всегда с ним носилась…
«Коробка памяти» – это милые вещички из моего детства: несколько игрушек, первые туфельки, детский локон. Не то чтобы мама и папа были так уж сентиментальны, просто это довольно мило и позволяет спокойно избавляться от горы остального детского хлама.
– А ты не помнишь, кто мне его подарил? – Я закусила губу в ожидании ответа.
– Подарил? Да ты сама его нашла. Наверное, поэтому он тебе так и нравился. Мы еще с папой так смеялись: надо же ночью на поле найти игрушку…
– Ночью? На поле?
«Это что еще за история?»
–Ага. Мы тогда сюда первый раз приехали. И пошли как-то с папой ночью в поле на звезды смотреть… – …Пахнуло теплой землей и травами… – И тебя с собой взяли, ты еще совсем малышка была. Пока мы звезды разглядывали, ты куда-то убежала, перепугала нас. Потом видим – идешь обратно, не плачешь и в пальчиках этот самый волчок крутишь.
«Де-я, возьми, теперь это твое».
Мир качнулся сначала вправо, а потом влево.
– А что это ты вдруг про него вспомнила? – удивилась мама.
