Добрынина Елена – Блюз серых лисиц (страница 62)
«Долбаные фейри! Да идите вы с вашими штучками!.. Тайны, гейсы… Лучше бы расследованием занимались».
Кстати, о нем… Я остановился, сделал глубокий вдох и выдох, зашел к себе за пальто и спустился в зал.
– Птенчик, с тобой все в порядке? – спросила Берди прежде, чем я успел пожелать всем хорошего дня.
– Разумеется, – неубедительно соврал я, – просто встал не с той ноги.
– Арчи, ты куда? – Мейси и Бри смотрели обеспокоенно и настороженно.
– Эмм.. В библиотеку, – отозвался я, пробираясь к выходу. – Давно там не был, а у меня как раз свободный часок выдался. Почему бы им не воспользоваться?
Я улыбнулся и выскочил за дверь, прекрасно понимая, что выгляжу полным идиотом.
Что самое забавное: я даже не соврал.
Тело мальчишки со свирелью в руках… Восхищение в голосе убийцы – да, я считал его убийцей! – когда он говорил о Крысолове…
Мне еще вчера подумалось: а вдруг последняя жертва – послание не только для Донни, но и для меня?
Так или иначе, я собирался побольше узнать о той самой легенде. Никогда не интересовался ей. Но, кажется, пришло время.
Я расположился в библиотечном зале с целой башней из книг на столе. За умеренное вознаграждение библиотекарь расстарался и принес все, что смог найти, начиная от детских сказок и фантастических историй до научных исследований. Вот с последних я и начал.
Легенда о Крысолове оказалась живучей и очень распространенной. Самый известная из ее разновидностей повествует о случае в немецком городе Гамельн, но похожие истории есть и о Франции и о Ирландии. Сюжеты их во многом идентичны.
Итак, в одном средневековом городке развелось огромное количество крыс, с которыми никто ничего не мог поделать. Тому, кто избавит город от этой напасти была обещана щедрая плата. Однажды в городе появился молодой человек с серебряной дудочкой и с помощью чудесной музыки увлек всех крыс города за собой и утопил их в реке. Когда же он пришел за платой, ему отказали и прогнали из города. Через некоторое время он вернулся и отомстил: околдовал мелодией городских детей и увел их прочь. Что стало с детьми? Тут версии расходятся: дети утонули, пропали без вести или – тут я вздрогнул – были заперты в золотой горе. Личность самого Крысолова – отдельное поле для загадок. Везде он описывался как красивый молодой человек неизвестного происхождения, кто-то утверждает, что он – воплощение дьявола, кто-то – что волшебное создание вроде фейри. Автор одной из работ нашел в герое этой легенды даже черты древнегреческого Аполлона.
Не помню, чтобы какая-нибудь сказка вызывала у меня подобное отторжение. В первый раз я читал ее, сжав кулаки и стиснув зубы, до того невыносимой она казалась. Она бередила столь глубоко и надежно скрытую часть души, что я доселе и не подозревал о ее существовании и предпочел бы оставаться в неведении и дальше. Крысолова я почти ненавидел. Кем бы ни был этот загадочный тип, в моих глазах ему не было прощения.
Из книги в книгу одно и то же пересказывалось разными словами, и стопка на столе быстро таяла.
Взглянув на часы, я решил, что с меня на сегодня достаточно, и, прихватив с собой оставшиеся томики, вышел на улицу.
Мелкий моросящий дождь и пронизывающий ветер со стороны озера Мичиган делали погоду предельно унылой, т.е. полностью соответствующей моему настроению.
Глаза сами собой останавливались на телефонных будках: сначала мелькнула мысль позвонить Харрису, узнать, есть ли новости. Но я от нее отказался – об этом мы и так вскоре узнаем, а дергать по пустякам не спавшего всю ночь инспектора не хотелось. А затем мне пришло в голову: не проверить ли, как дела у другой стороны?
Я снял трубку, набрал номер отеля «Палмер Хаус» и попроси соединить меня с мистером Уэйном Доэрти.
– Арти, о, боже! Ты что, кого-то убил? – встревоженно зачастил Уэйн, стоило мне сказать «привет».
– Нет, конечно. Что произошло?
Оказалось, сегодня с утра к нему наведался неприятный тип «из федеральных ищеек» и начал задавать музыканту вопросы обо мне и моей свирели.
– Он сказал, что расследует дело об убийстве. Я сначала подумал, что убили тебя! – Судя по голосу, Доэрти еще не отошел от потрясения. – Спрашивал какую-то ерунду, задавал столько вопросов. Даже где я был ночью, вот как ты тогда… Мне показалось, он меня в чем-то подозревает. Хорошо, что у меня есть твердое алиби: мы с ребятами до двух часов играли на вечере у миссис Локсли – это такая старушенция. Богата до неприличия и мнит себя знатоком искусств, а на деле просто старая похотливая гусыня – так и норовит по заднице шлепнуть…
Болтовня Уэйна, его манера перескакивать с важных вещей на сущую ерунду немного сбивала с толка. Приходилось то и дело возвращать его к исходной теме.
– Кстати, тот тип еще расспрашивал, не обращался ли ко мне на днях человек Донала О'Киффа, имя я не запомнил, но на фото он напоминал бритого орангутана. Кажется, этот парень исчез или сбежал, может, он и есть убийца?
«Он говорит о громиле, которому я кинул свирель, – понял я. – Значит, он пропал, интересно…»
– Ладно, Арти, рад был поболтать, но мне уже пора: репетиция. Нас пригласили на радио, представляешь? Через две недели запись. Передавай привет рыжей красотке. Она ничего… Барби, да? Я был бы не прочь еще разок с ней увидеться.
– Берди, – машинально поправил я, хотя Уэйн успел повесить трубку.
Разговор не прибавил ясности, скорее наоборот.
«М-да, если «орангутана» не найдут, то зацепка со свирелью может и не сыграть».
В «Нору» я пробрался украдкой и сразу в свою комнату: хотелось для разнообразия посидеть в тишине и в одиночестве. Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, я решил пролистать оставшиеся книги. Не потому, что верил, что в них найдется что-то интересное, а для того, чтобы не возвращаться больше к этому вопросу.
«Средневековые легенды»…Ничего нового. «История о Крысолове»… снова мимо.
Следующим я взял небольшой по размеру, но потрепанный жизнью том. Полустертое название «Правдивая история Крысолова из Гамельна» вызвало усмешку. Я открыл первую страницу: ну да, так и есть, сказка выросла в художественно переработанную повесть, какая уж тут правда.
Вопреки ожиданиям чтение увлекло. Средневековый город как живой вставал перед глазами – я видел его улицы, мощенные булыжниками, крепкие стены, церковь с витражами, ратушу, суетящихся горожан и мерзких серо-бурых тварей с облезлыми хвостами – их было так много, что Гамельн вполне мог считаться их царством.
Крысолов в этой истории носил имя Йохан и был злым колдуном и пособником нечистого, разумеется. В качестве награды за избавление от крыс он затребовал у бургомистра руку его прекрасной дочери – воплощения чистоты и невинности.
«Ну, конечно, чего еще может возжелать чародей», – усмехнулся я.
Вспомнилось высказывание одного умом тронутого самоубийцы о дьяволе, потом утреннее происшествие – и книга чуть не полетела в стену. С трудом отогнав непрошеные мысли, я вернулся к чтению. И, как оказалось, хорошо сделал, потому что дальше автор описывал сцену «черного колдовства»: под покровом ночи Йохан раздобыл уцелевший крысиный скелет, отделил от него гортань, приладил ее к флейте, прочитал заклинание – и когда заиграл снова, зловредные маленькие твари сбегались на его музыку мерзкими серо-бурыми ручейками.
Затишье перед бурей – так можно описать мое состояние. Ни единой мысли в голове – и нарастающее предчувствие, что вот-вот, уже скоро на меня обрушится волна озарения и противоречивых эмоций.
– Нет, Грейстон, – одернул я себя. – Нет. Сначала ты дочитаешь повесть.
Это помогло. Страницы летели с небывалой скоростью. На моменте, когда обманутый Крысолов, выкинутый за городские врата, грозил бургомистру «взять сотню чистых душ за одну обещанную», стало горько, но я упрямо читал дальше, с холодеющими от волнения пальцами ожидая описание нового витка богомерзкого колдовства. И не зря. На сей раз колдун отправился на кладбище, нашел могилу, где был похоронен ребенок, – после этого его флейта стала петь детским голосом. С ее помощью Крысолов выманил из города всех детей – и исчез вместе с ними в недрах «дьявольского холма».
Я долго сидел над открытой страницей, пережидая все-таки обрушившуюся волну, не сводя глаз с загнутого уголка и подчеркнутых ногтем слов.
Если бы я хотел записать ответ, тоже выбрал бы именно их.
Странно, я ведь должен быть рад, что разгадал хотя бы часть загадки. Но радости не было и в помине. Знание принесло лишь новую тревогу, а еще возможность вернуться к другим, не менее тягостным мыслям.
Я собирал их одну за другой, нанизывал, как отдельные ноты на нотную строку, как серебряные бусины на нить звездного луча.
Когда пришло время, я спустился в зал и встал за стойку. Пожалуй, я могу гордиться тем, что добросовестно отработал смену: был внимателен к нашим немногочисленным гостям, выслушивал их истории и жалобы, подавал напитки, обменивался подначками с Райаном и Одзавой, аккомпанировал Берди и Мейси, когда им пришло в голову развлечь гостей и спеть дуэтом. В общем, постиг вершину лицедейства – был милым и простым в то время, когда на душе скребли крысы, лисы и прочая живность.
Под конец вечера, когда гости разошлись, а Райан с Одзавой сдвигали столики для очередной «летучки», я снова сел за фортепиано и хотел сыграть новый блюз, тот самый, без названия. Но ничего не вышло. Я прекрасно помнил основную канву, но никак не мог поймать нужный настрой: мелодия звучала то слащаво, то излишне резко, пальцы машинально выплетали вокруг основы затейливые кружева аранжировки, но самая суть, самая соль ускользала. А без нее все остальное не имело смысла. «Лисий блюз» рассыпался на глазах.