Добрынина Елена – Блюз серых лисиц (страница 30)
Я заявился в «Нору» за несколько часов до открытия. Дел сегодня у меня никаких не было, кроме одного – и с ним я успешно справился четверть часа назад – отправил Мейси записку, в которой напоминал, что я и все «Серые лисицы» готовы оказать ей поддержку, если будет необходимо, и приглашал ее к нам. Мое ранее прибытие объяснялось просто и сложно одновременно – я решил проверить теорию, которую родило мое воспаленное сознание.
Именно так я воспринимал свои ставшие навязчивыми сны. Меня они, признаться, пугали. Но страх этот был далек от мистического: я начал бояться, что слегка помешался рассудком, и ночные кошмары – первый шаг, предвестник грядущего безумия. То, что мой таинственный собеседник назвался мной, лишь подтверждало эту гипотезу. Мне даже казалось: там, в глубине теней, я на долю секунды видел свое же лицо… Впрочем, в последнем я не был уверен. А вот то, что в словах моего «второго я» было заключено что-то важное, чувствовал остро.
Бри обрадовалась мне как родному: кроме нее в баре никого не было, а наша приветливая брауни очень любила поговорить. Когда же она увидела, что я направляюсь к инструменту, то даже захлопала в крепенькие темные ладошки:
– Ох, Арчи, как здорово! Что-нибудь веселое, да? А то поставила тесто на пироги, от грустных песен как бы не скисло.
Как тут было отказать.
Я размял пальцы и начал, неожиданно для себя, с «Турецкого марша» Моцарта. Я даже не помнил, когда играл его в последний раз, но здесь его игриво-торжественный тон пришелся очень кстати, а быстрый темп требовал внимания, не позволял зацикливаться на посторонних мыслях.
Отдельные кусочки, осколки мыслей и воспоминаний прыгали ибеззаботно мешались, словно в калейдоскопе, а потом постепенно, направляемые ритмом, начинали складываться в нечто единое, как мозаика или своеобразное мыслительное попурри
«
И дурак бы понял, правда?
Да, меня снова переполняло то самое ощущение могущества, музыка бурлила в жилах, кружила голову… Колдовство… конечно, это оно. Вот только почему тогда ни разу в жизни я не получил никакой отдачи от своего умения?
Почему? Почему, черт меня дери?
Пальцы не порхали по клавишам, а выбивали из них задорную дробь.
Ну же, ну! В чем дело? Или все это и в самом деле бред сивой кобылы?
Обладай я подобной силой, разве не заставил бы своего опекуна одобрить мое намерение посвятить себя музыке, разве не смог бы с лету очаровать любую из внимающих мелодии девиц или утихомирить того же Фредди Россо-младшего?
Есть хоть одно существо, по-настоящему очарованное моей музыкой?
«Нет, его нет, ни еди....»
И тут я понял, что это неправда, один такой точно есть: я сам.
А что до остальных…
«
Легче всего воздействовать на кого-то через взгляд – это любой колдун подтвердит.
На этом месте я искренне рассмеялся.
Моцарта к этому моменту сменили веселые и разудалый звуки джаза, а потом и буги-вуги. У тех, кто учил меня музыке, глаза бы полезли на лоб от такой техники игры.. Но.. плевать! Я смеялся так, что на глаза навернулись слезы.
Слушайте, я дал хорошего такого маху в самом начале своей музыкальной карьеры, еще на этапе выбора инструмента. При игре на фортепиано исполнитель находится спиной, максимум сбоку, от слушателей. А учитывая тот факт, чтоя всегда играл только ради музыки, не слишком-то интересуясь тем, чтобы произвести на кого-то впечатление, шансы очаровать кого-то помимо себя стремились к нулю.
А что если все-таки попробовать?
Из подопытных у меня имелась только Бри, поэтому, заключив небольшую сделку с совестью, я кликнул радушную коллегу.
– Бри, а не осталось у нас твоего фирменного эля? – спросил я, заглядывая в дружелюбные карие глаза с рыжими крапинками.
«Смейся, танцуй!» – приказывал взглядом. Хотя «взглядом» вряд ли будет правильно. То повеление, которое я хотел передать, зарождалось на кончиках пальцев, заполняло воздух нотами, каждая из которых имела свой голос, взгляд же просто указывал им конечную цель.
– Конечно, Арчи. – Девчонка хихикнула, прикрыв рот ладошкой, подпрыгнула на месте пару раз и умчалась в погреб за элем.
Я решил, что для первого раза это неплохой результат. А еще отметил про себя, что слова только мешают, сбивают нужный настрой.
Следующей жертвой моих экспериментов стал Одзава. Специально я не выбирал, просто он был первым, кто подошел так близко, чтобы я мог его окликнуть безо всяких подозрений.
– Брайан, привет! – сказал я ему и пристально смотря на него, отдал такой приказ: «Принеси мне стакан содовой».
Я очень старался играть поэнергичнее и смотреть повыразительней, из-за чего, как потом оказалось, наш самурай решил, что я с какого-то перепугу строю ему глазки. Самое интересное, что внушение сработало, и он пошел к стойке, то и дело оглядываясь и с подозрением косясь в мою сторону.
Бёрди, решившая, что я таким образом валяю дурака, получила от этой сцены массу удовольствия.
Потом Бри понадобилась помощь, чтобы сервировать заказанный столик, и пришлось сворачивать эксперимент и бежать ей на подмогу. В итоге гордый потомок они содовую все-таки раздобыл, но сам и выпил, предварительно обозвав меня придурком. Этим все и ограничилось. Знал бы он, что я на самом деле пытался проделать, так легко я бы не отделался.
Других попыток я не предпринимал: во-первых, понял, что способности управлять другими с помощью музыки, у меня, действительно, имеются, а во-вторых, стало очевидно, что над ними еще работать и работать.
«Ну что ж, по крайней мере мое «второе я» дает действительно полезные советы», – вынужден был признать я. – Если это и безумие, то вполне здравомыслящее».
Страх двинуться умом не прошел совсем, но немного поутих, уступив место раздражению. Сначала еле заметному, но со временем донимающим все больше, подобно больному зубу.
«…
Да, не сказал, даже не намекнул, хотя уж фейри-то в состоянии понять, какими способностями обладают люди.
Можно было спросить себя: «Эй, разве кто-то тебе что-то обещал?». Можно было дождаться Донни и задать ему пару вопросов. Можно было, наконец, осторожно навести справки у остальных. Факт в том, что это даже не пришло мне в голову. Мне было ясно как божий день, что в данном вопросе я могу рассчитывать только на себя. К тому же мне хотелось взять небольшой реванш. Ну и заодно выяснить для себя еще один щекотливый вопрос: распространяется ли мой дар на народ Холмов.
Да-да, вы все правильно поняли: я собирался как следует потренироваться, а затем – чем черт не шутит – провернуть с нашим боссом ту же штуку, что и с Бри или Одзавой.
«Не убьет же он меня в конце концов».
Потом бар открылся, и я на время позабыл о секретных планах, тем более что гости в этот день оказались на редкость многочисленны и разговорчивы, да и сплетни, которые они обсуждали, заслуживали внимания: снова начали пропадать волшебные создания, а какие-то лиходеи, приехавшие на огромных шумных машинах, собирались вырубить старые бузинные деревья, но что- там приключилось, и они быстро передумали. Тут версии расходились: кто говорил, неисправности возникли, кто – перепугались чего-то, одно было известно наверняка: с бузинной хозяйкой сам Лесной господин потом разговаривал, а после этой истории увел ее куда-то.
Гости шумели, спорили, буянили. Магнусу и Одзаве даже пришлось выставить вон компанию особенно разошедшихся богганов. Райан помогал мне, Берди и заглянувшая к нам Линдси – малютке Бри.
Донни пожаловал уже под утро с большой корзиной рубиновых яблок в руках. Остановился у порога, окинул недоуменным взглядом все еще полный посетителей зал, поморщился, выхватил револьвер и пару раз выстрелил прямо в потолок.
Бах! Бах!
Галдеж тут же смолк. Установилась благословенная тишина.
– То-то же, – одобрил он еле слышно и уже громко, с театральной благодушной улыбкой и стальным блеском в глазах возвестил:
Уже уходите? Ну что ж, благодарю,
Благодарю вас всех. Спокойной ночи…
Еще мгновение гости сидели на своих местах, а потом будто ураган прошелся по залу и вымел всех до единого в радушно распахнувшиеся двери.