Добромуд Бродбент – Утро нового мира (страница 64)
Они проболтали с Мариной до глубоких сумерек, пока ветер шелестел листьями, а в воздухе витал лёгкий аромат мяты. В этом тихом уголке, скрытом за кустарником, время словно замедлилось и пошло вспять, отматывая всё негативное. Марина была живым воплощением надежды на лучшее. Она, как никто другой, верила, что если прошлое и нельзя изменить, то находясь рядом с теми, кто помнит, что такое сострадание, они обязательно смогут измениться. Они больше не говорили о побеге. Вместо этого обсудили то, о чём по каким-то суеверным причинам не заводили разговоров, словно боялись, что драконы снова вернутся. В их новом мире существовали самые настоящие драконы, как безусловный факт. Всё это вело к тому, что неплохо было бы вернуть вечерние посиделки возле костра. И когда они, наконец, выбрались из цветника, сердце Анны наполнилось долгожданным покоем.
Но покой, как и счастье столь же мимолётно. И Анна убедилась в этом воочию уже следующим утром. Она складывала дрова в поленницу, когда дверь за спиной с грохотом распахнулась. У неё аж из рук всё посыпалось, одно из поленьев больно ударило по ноге, но она тут же забыла о боли, увидев на пороге Айги. Ненависть, исходившая от него, затопила небольшое помещение предбанника, сделав его душным, тесным и пугающим. Глаза, сияющие практически безумием, прожигали её.
— Ты, — прошипел он и закрыл дверь.
Внутри Анны всё сжалось от ужаса. Пространство сузилось, стены сдвинулись ближе. Таким взбешённым она его ещё ни разу не видела. Он был не в себе, как человек, переступивший черту между болью и безумием. В два шага оказался возле неё и, схватив за плечо, сунул под нос карточку:
— Это твои родители?
Из-за сковавшего её тело и разум страха, она никак не могла сосредоточить взгляд на изображении, что он пихал дрожащей рукой едва ли ей не в нос:
— Отвечай! — потребовал он и сильнее впился пальцами в кожу, но она практически не почувствовала боли. Страх заглушал все остальные чувства.
Наконец, ей удалось сфокусироваться. Это была их семейная фотография, которую Марийка подобрала в «Оазисе» и передала ей. Мать. Отец. Она.
— Ты рылся в моих вещах?
— Отвечай! — он ещё раз тряхнул её. — Иначе я выбью из тебя ответы.
— Да! — вскрикнула Анна. — Да, это мои родители.
Его хватка не ослабла. Наоборот, он сжал её руку ещё крепче. Она не могла закричать. Не могла отвернуться. Только смотрела в его глаза — чёрные, бездонные, в которых не было ни гнева, ни разума. Только жажда уничтожения.
— А я всё думал, кого ты мне напоминаешь, и никак не мог вспомнить. И это раздражало. Наталья Борисовна, — он практически выплюнул имя её матери ей в лицо. — Эта женщина дала нам всем имена. Лунный свет. Моё имя — значит Лунный свет. Всех триста человек назвала она, и ни одно имя не повторилось, а потом, когда их убивали, рассказывала сказки об их счастливой жизни в городе.
— Что? Что? — его слова шокировали, мысли путались, но Айги не собирался успокаиваться:
— Тебя не должно быть здесь. Ты заплатишь за то, что они сделали с нами.
Она внезапно осознала, что фотография в его руках не воспоминание о семье, а её персональный приговор.
Его глаза налились кровью. А в следующее мгновение он со злостью швырнул её на пол. Она больно ударилась всем телом. Хотела кричать, но не могла ни рта открыть, не двинуться с места. Он приближался, нависая над ней. Превозмогая себя, она приподнялась, но лишь затем, чтобы получить хлёсткую пощечину. Оглушённая, она рухнула на пол. В ушах звенело. Сквозь туман сознания она ощутила, как он стягивает с неё штаны, что из-за его спешки зацепились за забытые им ботинки на её ногах. Сейчас он пытался стянуть один из них, производя рывок за рывком. Это, вроде как, привело в чувство Анну, позволив ей хоть немного мыслить.
— Что ты делаешь? — выдохнула она. Было тошно слышать свой дрожащий, перепуганный голос: — Прошу, остановись. Ты не в своём уме. Ты же ненавидишь меня…
Ещё одна хлёсткая пощечина заставила её замолчать. Айги удалось сорвать ботинок с ноги, и, наконец, избавившись от штанины, он ухватился за её щиколотки и подтянул к себе. Его тело навалилось на неё сверху, прижимая к полу. Он оказался между её ног.
— Не-е-ет! — закричала она.
И в этот самый миг дверь снова распахнулась, высветив происходящее внутри яркой полосой света. Айги замер. Ей даже удалось немного выползти из-под него.
— Ринат послал меня остановить тебя, если ты попытаешься её убить, — прозвучал холодный и равнодушный голос где-то над ними. — Но, как я вижу, ты задумал не это?
Айги медленно приподнялся. Его движения были механическими, словно он очнулся от транса. Дрожа всем телом, она отползла в угол. Айги вышел, а следом за ним и Вася, прикрыв за собой дверь. Она пыталась натянуть штаны, но пальцы не слушались, её трясло, ткань была вывернута наизнанку, как и её чувства. Но когда ей это всё-таки удалось, она не выдержала и разрыдалась.
Всему приходит конец. И слезам тоже.
После она долго сидела в углу предбанника, подтянув колени к груди, и следила за полоской света, что проникала в щель под дверью, в которой танцевали тени травинок. В лагере было тихо. Лишь изредка доносился отдалённый стук молотка по дереву. Где-то там жизнь продолжалась без учёта того, что произошло.
Но страх никуда не ушёл, он притаился где-то в глубине сердца. Айги чуть не изнасиловал её. Если бы не вмешалась Вася, то и не было бы этого «чуть». Но самое ужасное в том, что она не смогла оказать какое-либо сопротивление. Она помнила, как замерло её тело и когда, наконец, выдавила из себя крик, он прозвучал не как призыв о помощи, а как последний вздох перед смертью. Пугало и то, что она знала — это случится снова. Некое внутреннее знание, как у кролика, который понимает, что змея уже рядом, даже если её не видно.
Самое странное, что она не хотела, чтобы кто-то об этом узнал. Ей было стыдно за то, насколько она слаба. В голове царствовала тупая пустота. Никаких идей, как выкрутиться из сложившейся ситуации. Но, помимо прочего, в памяти были свежи слова Айги о её матери.
Ей до сих пор не верилось, что всё то, о чём ещё вчера рассказывала Марина, сделали с ними её родители. Они были свидетелями того, как убивали детей. Нет! Они были организаторами этих убийств. Отец курировал множество программ, и, видимо, одна из них — это создание особенных людей для будущего, начатая ещё до её рождения. А она? Она росла в тёплой квартире, с игрушками, праздниками и обидами на родителей, которые «никогда не бывают дома». Она злилась, когда отец пропадал на работе. Она плакала, когда мать не приходила на родительское собрание. Она считала их холодными. Занятыми. Равнодушными. И никогда не спрашивала, чем именно они занимаются. Просто жила. Смеялась. Любила…
Она закрыла глаза, впервые не испытывая жалости к себе из-за того, как Айги относился к ней все эти дни, недели. Только невыносимый стыд. Может быть, она всё это заслужила?
Ясно, что в её вещах рылся Ринат. Она посмотрела на фотографию, сделанную из неизвестного пластика, который, несомненно, переживёт их всех. Она помнила тот день, когда они сделали фото. Это было перед походом в ресторан на её четырнадцатилетние. Тот редкий случай, когда они были с ней…
Родители лгали ей всё время. Они даже не удосужились сообщить о конце света! Отец включил Антона, хотя никогда не обращал на него никакого внимания. Если бы только Антон был тут, он бы сказал, что же ей делать… По крайней мере, она бы была не одна…
Внезапно дверь открылась, и на неё хлынул поток солнечного света, который резанул по глазам, заставив инстинктивно зажмуриться. А в следующую секунду её щеки коснулось что-то влажное и шершавое.
— Селёдка, — с облегчением выдохнула Анна.
Большая пантера мягко ткнулась лбом в подбородок Анны, и не дожидаясь приглашения, опустилась подле, прижимаясь тёплым, мощным телом к её бедру. Анна провела рукой по густой, бархатистой шерсти на загривке и почесала. Селёдка тихо заурчала, низко вибрируя.
— Что случилось? Он снова цеплялся к тебе? — нахмурился Илья, опускаясь возле неё с другой стороны.
Она чуть задержала дыхание, пока мысли судорожно метались в голове. Правду сказать нельзя — это поставит под удар его. Илья не сможет игнорировать то, что едва не произошло. Такой уж он человек. В этом они очень похожи с Антоном. Нет. Илья слишком дорог, чтобы так рисковать.
— Нет-нет, — выдохнула она чересчур быстро, — просто упала, когда несла дрова… И вот теперь утопаю в жалости к себе.
Она попыталась улыбнуться, но получилось жалко. Маска тут же рассыпалась под его взглядом. Он понял, что она лжёт.
— Ты знаешь о том, как они выросли? — со вздохом спросила она.
— Да. Арэн рассказывал об интернате и как их воспитывали.
Она протянула ему фотографию, что крутила в руках до того, как он пришёл:
— Они это сделали с ними. Я даже ничего не знала. Не понимаю… — голос предательски задрожал. — Что мне теперь делать?
— Ты не виновата за то, что сделали твои родители. Скорее всего, они думали, что поступают правильно. А возможно, у них и не было выбора. Мы уже никогда не узнаем, как оно было на самом деле. В любом случае это не имеет к тебе никакого отношения. Ты здесь потому, что родители хотели, чтобы ты выжила. Но я не знаю, что подумают об этом остальные. Мне не нравится, как Айги относится к тебе… Ты избегала меня, и я никак не мог с тобой поговорить. Признаться, я очень боюсь за тебя. Ты первый человек, которого я встретил в этом мире после того, как остался один. И так получилось, что ты самый важный для меня человек. Так что давай уйдём.