Дмитрий Золотарев – Рвань (страница 3)
Оно было в каждом.
Я прижался к полу кабины. Лежал, как раненое животное. Боялся даже вздохнуть.
Всё выше. Этаж за этажом.
Цифры мигали. Воздуха не хватало.
Когда двери распахнулись – я вылетел, как безумный. Пара лестничных пролётов.
Крыша.
Ветер встретил меня – жестокий, пронизывающий. Но что он знает о боли? Для других – он холодный. Для меня – равнодушный. Хотя в одном он оказался полезен – указал путь.
Я сорвался в бег.
Ветер дул в спину. Будто торопил. Хотел увидеть: дойду ли я до края. Мне было всё равно. Я ведь уже говорил – я облажался. По-крупному.
Думал, его воля касается только меня.
Нет.
Я тогда вернулся из школы. Было тихо. В горле пересохло. Я снял обувь, прошёл на кухню…
…Картина, достойная Босха.
Мать – выпотрошена, лежит на столе. Отец – лицом в тарелке. Из его рта вываливаются внутренности. Но он почему-то всё ещё держит вилку. Крепко.
А дальше – только боль.
Я почувствовал, как оно сжало пасть у моей головы. Видите, эти шрамы у виска? Я попытался отвести взгляд. Но его пальцы держали мои веки. Держали, пока в квартиру не ворвалась полиция.
Газеты? Новости?
Было. Но быстро замяли. Хотя, если хорошенько порыться в архивах, непременно что-то найдёте.
Меня признали сиротой. Родных – нет. Только оно.
Как-то ночью я проснулся от странной боли. Подскочил. Левая рука – на месте. Не болит. Только шов на запястье. Грубый, неаккуратный. Будто кто-то в спешке сшивал куклу. Видимо, оно не выносит, когда игрушка ломается.
Потом я начал искать.
Зацепки. Подсказки. Ночами сидел, рылся в архивах, форумах, слухах, криминальных отчётах… Всё, что хоть отдалённо напоминало его.
Я думал, кто-то ещё должен был это видеть.
Кто-то, кто выжил. Кричал. Но никто не услышал.
Но нет. Ничего.
Я даже стал психиатром. Представляете? С таким-то багажом.
На удивление, оно не мешало. Ему нравилось наблюдать.
Так что… да. Постоянная улыбка – не часть образа. У этого есть эмоции.
Настоящие. Это я понял ещё тогда, когда лишился руки.
Нашёл ли я кого-то? Нет.
Но появилась идея: оно ведь было со мной с рождения? Может, родовое проклятие?
Тогда логично – искать источник. Отец? Мать? Я перебирал в голове их реакции, поведение…
Ничего странного.
Звучит глупо? Понимаю.
Тогда вы просто не слушали. Или не хотели слышать.
Я женился.
Всё – как у людей. Свидания. Общие темы. Сначала не получалось. Я снижал планку. Постепенно. Методично. Чтобы выглядело натурально.
Ведь оно наблюдало.
Супруга жаловалась, что по вечерам мёрзнет живот. Я только разводил руками. А сам – наблюдал, как оно гладит её кожу. Синими, промёрзшими пальцами.
Потом – роды.
Я был рядом. Конечно. Видел, как оно тянется. Как нависает над ребёнком.
Как касается его лба.
И как малыш вопит. Не как младенец. Как загнанное животное.
Я надеялся, что ребёнок – это якорь.
Новый носитель. Переменная. Что не будь его, не станет и существа. Что проклятие – перейдёт. Так что… я избавил его от привязанности. Думал – этим всё закончится.
И знаете, что? Я услышал нечто новое.
Смех. Настоящий, живой смех. И, мне кажется…
Его услышали все.
Оно смеялось, пока я, с окровавленным ножом, стоял в полном недоумении.
Поэтому я здесь, офицер.
Сижу перед вами.
Детоубийца. С бредовыми оправданиями.
Но знаете, что по-настоящему страшно?
Вы ведь чувствуете дрожь? Это не злоба. И не ужас. Это оно. Оно разинуло пасть позади вас. И ждёт.
Ждёт, когда я закончу свой рассказ.
Дешёвые товары
Партия «Flesh Pixel» шла под лозунгом «Любовь без хлопот». А хлопот у них действительно не было. Первая же поломка – и силиконовую красотку отправляли в утиль. Дешевле заказать новую с конвейера лунной орбитальной фабрики «Эрос-7», чем ковыряться в подержанных мозгах. Тем более что эти мозги – биокомпозитные нейросхемы «Cogni-Cheap» – они закупали на распродажах банкротящегося концерна «Synapse Solutions». Система безопасности у кукол была соответствующей: дешевый крипто-замок, который взламывался за пять минут стандартным скриптом из глубинки Сети.
Я знал об этом, потому что знал Лёху. А Лёха как раз и был тем самым главным сисадмином, которого «Flesh Pixel» вышвырнул на улицу за неделю до этого. Перед увольнением, по классике жанра, его заставили за бесплатный обед в столовой и туманные обещания рекомендаций установить новую систему контроля качества. Лёха установил. А заодно вшил в ядро системы «спящего червя» – тихую, изящную заднюю дверь, которая должна была через месяц начать сливать данные о реальных затратах на производство. Мечтал продать их конкурентам, наскрести на билет с Земли. Не успел. Его мозги, вместе с модным кибернетическим глазом, размазали по стене в районе старых спальных модулей, когда он выходил из дешевого «караоке-клуба» «Синдикат». Не совладал, видимо, с фирменным пойлом «Горящая Проволока».
Мы как раз бухали с ним накануне в «Амнезии». Полуподвальная дыра в районе бывших доков, куда стекается вся техническая шелупонь, фрилансеры с пошатнувшейся лицензией и такие же, как я, сборщики электронного хлама. Здесь не было прослоек. Здесь был густой, маслянистый микс из пота, дыма дешевых сигарет и статического электричества. Лёха, бывший ёбарь подруги моего напарника Грея, был уже на взводе. Бурчал что-то про «китов», асинхронные помехи и корпоративную слепоту. Я пропустил мимо ушей. Зря.
Через три дня, когда адреналин и остатки дешёвого джина наконец покинули мой организм, я совершил свой маленький ритуал: наведался к корпоративным мусорным бакам «Flesh Pixel». Они стояли в слепой зоне, за углом от главного терминала выгрузки, пахли стерильным пластиком и тоской. Я искал запчасти – сервоприводы, датчики, хоть что-то, что можно было бы выгодно перепродать на чёрном рынке в «ЗапчастьМарте».
И нашёл её.
Она лежала поверх кучи бесформенного силикона, будто только что сошла с витрины. Модель «Нектар-Элизиум», высший потребительский класс. Кожа – биосинтезированный полимер с тактильной обратной связью, каркас – облегченный титан-графитовый сплав. Дорогая игрушка. Её голова была неестественно повёрнута, а глаза, матово-стеклянные, смотрели прямо в свинцовое небо. И когда я сделал шаг, зрачки с мягким сервоприводным шипением сдвинулись, поймав моё движение.
Инстинкт, более древний, чем вся эта кибернетическая мишура, заставил меня замереть. Потом я набросил на неё грубый брезент, валявшийся рядом, и стал ждать. Камеры на стене моргали рубиновыми огоньками, но их сектор обзора был строго дисциплинирован. Здесь не воровали. Здесь выбрасывали. Я был не вор, я был мусорщик. И мой приход был частью пейзажа.
Я дождался «серого часа» – короткого промежутка, когда муниципальные фонари ещё дремлют, а неоновые рекламные щиты уже вступают в первую фазу своего безумного спектакля. Завернул свою находку плотнее и потащил по задворкам в свой гараж-перевалочную. Клетушку три на четыре в бывшем промышленном ангаре.
Первым делом – полный отключ. Физический разрыв питания, затем сканирование на чип собственности. Ничего. Ни стандартного RFID, ни зашифрованного сигнала. Тишина. Я вскрыл черепную коробку, аккуратно отсоединил шлейфы. Вместо стандартного блока «Cogni-Cheap» там зияла более сложная архитектура – «NeuroWeave Prime», контрафактная, но качественная сборка. Настоящее сокровище. И на ней – едва заметный шрам, след перегрева. Диагностика показала то, о чём бубнил Лёха: кто-то запустил в их сеть «кита» – вирус, создающий хаотичные асинхронные импульсы. Защита серверов выдержала, но дешёвые нейросхемы в куклах ловили наводки и уходили в бесконечный цикл ошибок. Для корпорации это был брак. Для меня – шанс.