Дмитрий Золотарев – Козьи байки (страница 5)

Войти в другого – всё равно что раствориться. Можно не найти дороги назад, – подумал Веха.

Игла в шее пульсировала. Щипание сменилось странным, волнообразным теплом, которое начало растекаться от точки укола. Навязчивым, как приближение лихорадки.

Началось, – с холодной ясностью осознал Веха.

Тонкая игла стала мостом – хлипким, односторонним мостиком, по которому сознание «Крыса» хлынуло в Веху, жаждавшее найти щель, слабину, рычаг давления.

Оно нашло бездну.

Сначала – лишь смутное ощущение неправильности, как если бы тень внезапно обрела плотность и потянулась навстречу. Потом мир «Крыса» рухнул.

Он больше не был хищником в ночи. Он был… зародышем. Беспомощным, голым, лишённым даже шерсти. Его собственные руки, крепкие и цепкие, стали жгуче чужими, туго притянутыми к телу тонкими, невидимыми нитями. Всё его существо обволакивала липкая, полупрозрачная плёнка, пульсирующая в такт не его сердцу.

Паника, чистая и животная, вытеснила все мысли. Он забился, инстинктивно потянувшись вперёд, в спасительную тесноту несуществующего тоннеля. И лишь тогда осознал – он слеп. Не темнота вокруг, а именно слепота, абсолютное отсутствие зрения. Остался только страх, давящий тяжестью целого мира, и мокрый, солёный вкус околоплодных вод, которых он никогда не должен был чувствовать.

Он судорожно извивался вперёд, пока не наткнулся на преграду – упругую, пульсирующую стену. И тогда его собственный рот, полный острых, игловидных зубов, раскрылся без его воли, издав звук, от которого содрогнулась бы сама материя, – высокий, пронзительный визг, похожий на предсмертный крик летучей мыши, растянутый в вечности.

За ним пришла Боль. Кто-то колоссальный и безликий вонзился в его эфемерную плоть, разрывая её словно в поисках чего-то сокровенного. И сквозь эту брешь хлынул Ветер – поток чистого, леденящего небытия, выдувающий из него всё: память, личность, саму волю к существованию.

Боль отступила так же внезапно, как и пришла, оставив после себя лишь финальное, неоспоримое знание. Он коснулся Скалы. И его кости рассыпалась в прах от этого касания, как песчаный замок под лапой титана.

Из того, что когда-то было его горлом, вырвался последний звук – протяжный, жалкий писк новорождённого, которого впервые и одновременно в последний раз бросили в холодный, безжалостный мир.

«Крыс» открыл глаза. Слёзы самопроизвольно текли по его грязным щекам, смешиваясь с потом. Перед ним, сидя на корточках на самом краю крыши, был простой человек. Веха. Он смотрел на «Крыса» вывалившегося из своей маскировки.

– Я слышал, – его голос был тихим, будто он боялся спугнуть хрупкую тишину после бури, – что при глубоком погружении, особо… одарённые личности, будь то маги, лжецы и истязатели, могут не просто защититься. Они могут изменить ландшафт чужого сознания. Переварить вторгшегося. Или, – он чуть склонил голову, – показать ему его истинное место в пищевой цепи.

«Крыс» попятился, задом натыкаясь на пустоту. Он чувствовал лишь всепоглощающее желание бежать от этого спокойного взгляда. Веха молниеносно рванулся вперёд, железной хваткой вцепившись в его шиворот и втаскивая обратно на твёрдую черепицу. Телесный контакт заставил «Крыса» вздрогнуть – он ожидал, что кожа Вехи будет холодной, как у трупа, или обжигающей, как пепелище. Она была просто тёплой.

– Ты ведь видел то же, что и я?

«Крыс» мог только закивать, судорожно глотая воздух. Его челюсти свело, слова растворились в ужасе.

– Ты был этим существом? Или наблюдал со стороны?

Дрожащая, заскорузлая лапа «Крыса» поднялась, указательный палец ткнул в собственную грудь. Я. Это был я.

На лице Вехи промелькнуло нечто вроде разочарования учёного, получившего предсказуемый результат.

– Жаль, – он отпустил захват, и «Крыс» осел на черепицу, бессильный и опустошённый.

Веха отвернулся, глядя на расколотую Меониту. Внутри, в самой глубине, куда не добирался свет ни одного спутника, что-то шевельнулось. Нечто уродливое, тяжёлое, первозданное. Оно было подобно слепой, чешуйчатой рыбине, обитающей в подземных морях под материком, – безглазой, вечной, довольной своей слепотой и силой, что ломает скальные своды. И это чувство, его воплощение казалось ему прекрасным в своём безликом уродстве. Жаль лишь, что только ему одному.

Когда Веха обернулся, ночной охотник уже сбежал. Мужчина почесал затылок глядя на противоположную крышу, совершенно не понимая, как он сюда перебрался.

4

– Ты потакаешь её выходкам, отец.

Голос молодого человека разрезал тишину. Он сидел за круглым столом из чёрного эбена – идеально отполированным, холодным, вбирающим в себя скупой свет из высокого окна.

В просторном кабинете их было только двое – весь верхний этаж «Метафразы» отец давно выкупил под личные апартаменты, не терпя рядом лишних глаз и ушей.

– Что именно ты называешь выходками? – голос старшего прозвучал сухо, без эмоций.

Ему было около шестидесяти, но седина лишь легкими прожилками серебрила его тёмные волосы. Он стоял у высокого окна, держа руки за спиной, и смотрел на дымчатый город внизу – как правитель, взирающий на свои владения.

– Крысы. Рабы. Ты в курсе, что она не просто финансирует подпольные бои, а сама там просиживает ночи напролёт?

– В курсе.

– И тебя это не беспокоит?

Отец медленно обернулся. Аккуратная седая щетина подчеркивала резкие скулы и твердый подбородок. Его голубые глаза, холодные и оценивающие, скользнули по сыну – будто взвешивали товар на рынке.

– Дочь пытается найти своё место. Её бунт, возможно, и затянулся, – он сделал паузу, подчёркивая каждое слово, – но она ни разу не нанесла семье ущерба. В отличие от тебя.

Он неспешно подошёл к столу и опустился в кресло напротив.

– В ней я, по крайней мере, уверен.

Сын фыркнул, отводя взгляд.

– Я вернул все долги. С лихвой.

– Ты испортил нашу репутацию, – спокойно, но неумолимо продолжил отец. – Люди охотно прощают ошибки тем, за кем следуют или кого обожают. Но промахи тех, кого презирают, они помнят вечно.

Парень нервно скрестил руки на груди, его взгляд утонул в полированной поверхности стола.

– Так ты решил доложить о её новой «экспедиции»? – отец взял со стола небольшой серебряный колокольчик.

– Я хотел… осветить детали сделки, – попытался смягчить удар сын.

– По твоим данным, – отец лёгким движением запястья вызвал тихий, чистый звон, – её авантюра убыточна?

– Нет! Напротив. Если всё срастётся, мы получим крупную партию аметистов исключительного качества. При грамотном распределении можно поставить под контроль и гильдию ювелиров, и малые дома, и даже несколько магических школ…

Дверь беззвучно открылась. В проёме застыла служанка.

– Завтрак, – коротко бросил отец.

Девушка безмолвно склонила голову и так же бесшумно исчезла, бережно притворив дверь.

– Тогда в чём проблема? – его палец медленно водил по резному краю колокольчика.

– Слишком… размытые контуры сделки. А точнее – её координатор.

– Раб. Что с ним не так?

– Всё. Один из её крыс, – сын произнёс это слово с отвращением, – поседел, пытаясь проникнуть в его сознание. То, что он вынес оттуда… было похоже на бред сумасшедшего. Но эти твари не лгут. Ты сам это знаешь.

Отец отложил колокольчик. Его взгляд на миг задержался за окном, где клубился утренний туман, словно поглотивший весь мир.

– Если она обожжётся, – наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала ледяная практичность, – мы выдадим её замуж. За кого-то влиятельного или многообещающего. В этом отношении, ей повезло куда больше, чем тебе.

Араса – гордость, а может, просто ценный актив своего отца – почувствовала, как по спине пробежала лёгкая дрожь. От непривычного утреннего холода или от ощущения, что за её спиной говорят о ней, – девушка не знала.

Она сама оседлала своего скакуна и терпеливо ждала, пока телохранители с лысыми хвостами, закончат приготовления. Обещанный ею караван уже тронулся в путь; по её расчётам, она должна была нагнать его к полудню.

Закон требовал, чтобы в сделках подобного рода – где две стороны заключают шаткое перемирие ради добычи или обретения – присутствовали непосредственно заинтересованные лица. Слишком легко найти лазейку, когда твой отец способен купить чью угодно армию, сравнять с землёй любой город или подчинить маленькую страну.

Того, кто наделён великой властью, должен сдерживать тот, у кого её ещё больше. Или тот, кто внушает больший страх. Таким арбитром выступали маги-соглядатаи. Облачённые в нефритовые одеяния, они носили на груди символ Ока – резонатор, вместилище заклинаний. Это не делало их сильнее прочих. Так они сдерживали собственную чрезмерную силу. В их орден мог попасть лишь тот, кто коснулся бессмертия и сохранил себя. Это не было выбором – лишь условием. Великая сила и долгая жизнь в обмен на оковы и вечный контроль.

Араса покинула гнилостный город-базар ещё до рассвета, стараясь не гнать коня: её верные телохранители ещё не вполне обуздали своих лошадей.

Тем временем двое – хозяин и его раб – покинули Тирп ещё прошлым вечером и теперь приближались к Живому лесу. Они ехали на крытой повозке, набитой ящиками. В них лежали еда, инструменты, старая одежда, ржавое оружие, детали никому не нужных механизмов.

После вчерашней сделки Веха не знал, как заговорить с Хигом. Тот, в свою очередь, тоже молчал, не находя начала для разговора.