Дмитрий Золотарев – Козьи байки (страница 6)

– Как ты с твоим-то умом угодил в клетку? – неожиданно для себя и для собеседника спросил калека.

– А как ты обзавёлся тростью, с твоим-то умом? – почувствовав странное облегчение, но не удержавшись от язвы, парировал раб.

– Война, – тяжело выдохнул Хиг.

– Как и у меня, – так же тяжело отозвался Веха.

– Кем ты был до того, как стал рабом?

– Алхимиком, – уверенно ответил Веха. Это знание возникло в нём внезапно, но было таким монолитным, что сомневаться он не решался. – А ты? До того, как попал на передовую?

– Хм… – калека отмахнулся. – Был магом.

Веха посмотрел на него с нескрываемым удивлением. Хиг этого и ждал.

– Знаю, – сказал он. – Но когда-то я призывал огонь. – В подтверждение он щёлкнул пальцами, и над ними вспыхнула тусклая искра. Тело тут же пронзила боль; Хиг застонал, скрючился и невольно дёрнул вожжи. Лошадь вздыбилась и замерла.

– Не стоило, – Веха положил руку ему на плечо. – Я бы и так поверил.

– Лучше разок увидеть, – сквозь зубы процедил калека, приходя в себя.

– А как тебя звали? Не верю, что кто-то назвал ребёнка Хиг, словно отрыжку гоблина.

– Хагур Имматиг, – калека дёрнул вожжи, и лошадь снова двинулась вперёд, – но в казарме звали просто Хиг. Так и пристало.

– А тебя-то самого как?

Хиг невольно перевёл пытливый взгляд на собеседника.

– Аманар, – отрезал Веха так легко, будто знал это имя всегда.

– Это эльфийское, – подметил калека.

– Человеческого я и правда не помню, – странно протянул Веха.

Ближе к вечеру они добрались до подножия Живого Леса. Название не лгало. Деревья здесь медленно кочевали с места на место. Некоторые, больше похожие на камень или застывшую смолу, разрывались изнутри и вновь собирались, раз за разом меняя форму.

– Приехали, – заключил Хиг, останавливая лошадь.

Веха посмотрел на него, понимая, что теперь его очередь действовать.

– Чего уставился? – хрипло спросил калека. – Выгружай.

Раб легко спрыгнул на землю, сдёрнул брезент и принялся медленно стаскивать ящики. Хиг тем временем не спеша сполз с повозки, развязал коня.

«Останется, – думал он, усаживаясь на ближайший ящик и опираясь на трость. – Отдам. Сбежит – что ж, пусть. Невелика потеря».

И он просто ждал, пока Веха освободит телегу.

Когда раб закончил, они уселись на ящиках, и мир погрузился в иное измерение. Солнце, проглоченное стеной леса, оставило после себя призрачное свечение – будто сами деревья впитали свет и теперь медленно, с перебоями, отдавали его в виде бледных пятен на мху. Тишина была гулкой: из чащи доносился далёкий скрежет камня о камень, шелест переливающихся корней, временами – звук, похожий на глубокий, влажный вздох.

Хиг вздрагивал при каждом «взрыве». Это был сдавленный, плотный хлопок, как если бы лопнул огромный пузырь под водой. После каждого такого звука в воздухе на несколько секунд повисал запах влажной земли, смолы и чего-то металлического, острого.

Веха наблюдал, не отрываясь. Его глаза, привыкшие к полумраку подземелий, улавливали то, что другие могли счесть игрой тени. Он видел, как одно из деревьев на опушке – похожее на сплетение окаменевших мышц – оторвало от земли клубки корней, похожие на сведённые судорогой пальцы, и, скрипя, сползло на протоптанную копытами тропу. Оно двинулось, медленно и непреклонно, как слепой титан, его ствол слегка вращался, вживляя в почву микроскопические споры-якоря. Лес дышал. И перемещался.

– Смотри, – его голос прозвучал тихо, не нарушая ритуала наблюдения.

В этот момент очередной ствол, в двадцати шагах от них, содрогнулся. Сначала по его коре пробежала сеть серебристых трещин. Они светились изнутри, как схемы на каком-то непостижимом механизме. Потом раздался хлопок. Древесная плоть разошлась, как лепестки чудовищного цветка, обнажив на мгновение ядро – пульсирующий, волокнистый сгусток, испещрённый жилками биолюминесценции. Пространство внутри этого «цветка» исказилось, затянулось дрожащей, словно жидкой, плёнкой.

Дерево медленно рухнуло на бок, и «лепестки» начали смыкаться, затягивая рану.

– Прорвали оболочку, – сказал Веха.

Хиг повернул к нему голову, и в его стальных глазах впервые мелькнул профессиональный интерес, заглушивший на миг хроническую боль.

– Возле сердцевины, – Веха сделал точный, режущий жест пальцем в воздухе, – формируется кокон. Не магия в её герметичном понимании. Симбиоз. Микроскопические грибы, бактерии, насекомые-литофаги… Они настолько плотно переплетены, что создают поле когерентной вибрации. Оно сдерживает внутреннее давление, пока ствол растёт и кристаллизуется.

Хиг медленно выдохнул, его взгляд метнулся к упавшему гиганту, будто пытаясь разглядеть эту невидимую армию.

– В момент разрыва, – голос Вехи стал ещё тише, будто он боялся спугнуть саму мысль, – кокон расширяется, пытаясь локализовать ущерб. И становится уязвимым. Малейшее вмешательство извне… камень, метко брошенный, луч света, сфокусированный линзой… и процесс регенерации, пойдёт иным путём. Дерево может искривиться, вздуться опухолью новой формы… или погибнуть.

Он поднял руку, пальцы его слегка дрожали от концентрации, будто он нащупывал невидимые нити. Затем провёл ладонью по воздуху перед собой, в метре от земли, описывая дугу.

– Вот в этот момент, в этот самый миг расширения, его и пронзили. Чем-то быстрым, целенаправленным и… живым.

Пространство там, где прошла его рука, задрожало, как поверхность воды. И проявилось.

Между ними, в позе замершего в прыжке существа, завис крыс. Он был облачён в рваный, когда-то серый балахон, пропитанный запахом дыма, сырой земли и немытого меха. Но пояс на нём был добротный, из тёмной, жированной кожи, с чёткой тиснёной каймой. На поясе – простой мясницкий нож в потёртых ножнах и фляга из чёрного металла, испещрённая мелкими, нечитаемыми зарубками. В его пустых, чёрных глазницах застыло выражение нечеловеческой сосредоточенности.

Хиг лишь чуть прищурился, оценивая качество фляги.

Веха перевёл взгляд в сторону. Из-за ствола, где только что взорвалось дерево, вышел другой. Тучный, массивный, с широкой, почти квадратной мордой. Его шерсть отливала грязным серебром, а на плече он нёс нечто вроде котомки, сплетённой из жил и покрытой воском. Он тяжело, но беззвучно ступил на поляну, остановился перед Хигом и сбросил ношу. Поклон его был деловым – короткий, чёткий кивок головы.

– Что меняешь? – спросил Веха.

– Зубы, – ответил Хиг, уже наклоняясь к котомке. Он развязал шнур, не глядя на тучного крыса, и высыпал на свою ладонь несколько образцов. – На севере, за Чёрным хребтом, снова передел карты. Мой… компаньон, – он сделал микроскопическую паузу перед словом, – прочёсывает эти поля. Мертвецам хорошие зубы ни к чему, а знать выложит за них хорошие деньги. Ещё поблагодарит и одарит, если будет в прекрасном расположении духа.

Он бросил зубы обратно в котомку.

– Твои тоже с полей? – спросил Веха, предполагая ответ.

Хиг улыбнулся. На этот раз это была не та фарфоровая трещина, что «сияла» в подземелье. Это была улыбка усталого профессионала, который видит в собеседнике понимающую сторону.

– С других.

Тучный крыс, не дожидаясь дальнейших слов, постучал костяным набалдашником своей короткой палки по ближайшему ящику. Из тени под другими деревьями вышли ещё трое. Меньшие, проворные, с цепкими пальцами и живыми, быстрыми глазами. Они молча, с почтительной эффективностью, начали вскрывать ящики. Взвешивали на ладони ржавые шестерни, нюхали засохшие травы, прикладывали к уху тихонько звенящие стеклянные ампулы. Их общение состояло из щелчков, лёгких поскрёбываний когтями по дереву и редких гортанных звуков.

Один из младших крысов, самый мелкий и шустрый, вдруг подбежал к Вехе и без всякого страха положил свою узкую, тёплую голову ему на колени. Веха, не глядя на него, автоматически поднял руку, чтобы потереть за ухом… и замер.

Что-то лёгкое, как паутина, коснулось его плеча. Затем щеки. Он медленно отвел руку от головы крыса и поднёс её к лицу. К бледным, тонким пальцам прилипли несколько прядей его собственных волос. Они были безжизненными, сухими, как солома.

Веха провёл ладонью ото лба к затылку. И его волосы – густые, ещё недавно тёмные – спали. Осыпались, единым, тихим потоком, будто осенняя листва с мёртвого дерева. Они легли ему на плечи, на колени, на пыльную землю. На его голове остался лишь бледный, гладкий череп, покрытый редким пушком.

Тишина на поляне стала абсолютной. Даже лес замер.

Мелкий крыс на коленях отпрянул, зашипел и, пятясь, скрылся в тени. Его сородичи застыли, уставившись на Веху. В их чёрных глазах не было страха. Был трепет. Почти религиозный ужас и признание.

Тучный крыс смотрел на Веху уже не как на придаток к Хигу. Его собственный хвост, обычно подвижный и выразительный, застыл неподвижно, как плеть.

Веха просто отряхнул с колен остатки волос. Движение было спокойным, будто он смахнул пыль.

Хиг, который наблюдал за этим, молча, тяжело поднялся с ящика. Он просто принял этот факт, как принимал взрывы деревьев и торговлю зубами. Он потянулся к трости.

– Твой, – его голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Он указал тростью на свою лошадь, мирно щипавшую жухлую траву у края поляны. – Телега тоже.

Тучный крыс медленно, очень медленно кивнул, не отрывая взгляда от Вехи.

– Проведёшь нас? – спросил Веха. Его голос, лишённый теперь даже этой малой оправы из волос, прозвучал голо, чисто и неоспоримо. Он был похож на стук голого камня о голый камень.