Дмитрий Золотарев – Эльфские бредни (страница 5)
– Каким образом?
Девушка молча подошла к воплощённой лошади, что, насытившись, вновь обрела своё тело.
Провела пальцами по её морде. На коже образовался тонкий разрез. Камелия вогнала ногти глубже и одним движением распорола скакуна пополам.
Кисар ожидал падали. Но туша не рухнула.
Холодная тьма вытекла наружу, скрутилась, и перед ними поднялся костяной силуэт. Скакун пошатнулся, потом встал, смирно опустив голову.
Кисар смотрел на неё в упор.
– Как ты пришла к этому?
– Это просто крутилось в голове, – улыбнулась Камелия.
Она обошла кости, коснулась ребра, будто гладя живую плоть.
– Могу его назвать? – обернулась она.
– Теперь он твой. Делай, что вздумается.
– Тогда… Молох, – её улыбка стала шире. Она легко взобралась на спину нового скакуна. – А можно сделать его таким, каким он был?
– Да, – коротко ответил Кисар, садясь на своего.
– Его нужно кормить?
– Да.
– Тогда…
– Тогда пойдём в противоположном направлении. – Его голос был сух. – Падаль ему не нравится.
История вторая: Пустотник
Часть 1
Они нашли корабль через 68 лет после его исчезновения.
«Эридан-12», один из первых сверхсветовых грузовиков, должен был доставить модули терраформирования на станцию «Тиррейн» у края рукава Цефея. Но через четыре дня после старта он пропал с радаров, не оставив следов – ни сигналов бедствия, ни обломков, ни гравитационных возмущений. Как будто провалился сквозь ткань реальности. Сперва его искали, оплакивали, но, как и всё, что бесследно исчезло когда-то – забыли.
А теперь он всплыл. Один. Брошенный. Целый. Парящий в ничейном пространстве, где не было ни маршрутов, ни планет, ни даже астероидов.
Сигнал поймали случайно, когда станция «Харон-Ретранс» прослушивала фоновое реликтовое излучение. Код аутентификации был древним, но подлинным. На борт «Эридана» направили экспедицию.
Её возглавила командор Мира Эллин. Эксперт по аварийным миссиям. По правде говоря, она терпеть не могла заброшенные корабли.
– Что скажешь? – спросил инженер с «Вьюги».
Мира чуть склонила голову.
– Пропавшее… не возвращается.
– Но вот же он. Вернулся.
– Сам – нет, – сказала она. – Дерьмовое у меня предчувствие.
Когда шлюз раскрывается, и ты влетаешь в чрево мёртвого корабля, запах не встречает тебя сразу. Сначала шлем сканирует окружение. Только после предлагает имитацию запаха. Сейчас же только тишина – плотная, словно осязаемая. Она обволакивает, сжимает. Тишина, в которой не звучит ни сердце, ни двигатель, ничего.
– Тридцать четыре члена экипажа, – напомнил кто-то, глядя на планшет. – По списку.
На борту – никого.
– Нашли камеры, – сказал Пайкс позже, уже в криоотсеке. Голос стал тише. – Они заполнены.
– Живые? – спросила Мира.
– Нет. Но и не мёртвые. По крайней мере, не совсем.
На экране: капсулы. Внутри – тела. Сморщенные, полупрозрачные. Как будто не сгнили, а высохли изнутри.
– Это не разложение, – пробормотал медик, пролистывая изображения. – Их… как будто выжали. Крайне болезненно, смею предположить.
Чем глубже они шли, тем страннее становился корабль.
Некоторые двери были заперты изнутри. На стенах – следы от ногтей. Кто-то пытался выбраться. Или удержать кого-то внутри. Системы логов отсутствовали – как будто память корабля вычищали вручную. Все ИИ-модули сожжены. Дублирующие чипы – выдраны, сломаны, расплавлены. Странная системность в безумии.
В каюте капитана они нашли дневник. Что-то вроде. Он содрал кожу с предплечий. Крайне аккуратно; ровно. Связал её воедино собственными волосами и нацарапал чем-то острым:
«Он… это… шепчет. Сквозь металл. Через провода. В отражении воды. Я… нет… мы все слышим это. Но никто не говорит. Не смеет. Потому что, если ты попробуешь сказать – он пожрёт твоё имя».
Бредни сумасшедшего, – подумала Мира.
Слишком спокойно для чего-то подобного.
Она видела много таких случаев. Ожерелье из голов, палатки их человеческой кожи. Будто космос пробуждал в людях что-то первобытное, отбрасывая их далеко назад. Что поделать. Даже самые лучшие экипажи могут впасть в безумие.
К сожалению, им пришлось остаться. Обстановка требовала полного, дотошного изучения.
Они медлили. Никому не хотелось копаться в этом. Так минуло три дня. Ничто для бесконечной пустоты космоса, но достаточно для того, что ждало их в чреве «Эридана».
– Что это было? – спросил Пайкс. Его голос дрожал.
– Что ты видел?
– Оно… Я думаю, оно было в инженерном. Что-то движется. Не человек. Не машина.
– Ты уверен?
– Оно смотрело на меня. Глаз я не видел, но ощущение. Понимаешь? Будто кто-то пялится. Сквозь переборку. Я чувствовал. Словно… оно знало, кто я.
«Вьюга-3» пыталась вызвать базу. Безрезультатно.
Они отключили передатчики. Потом и вовсе сожгли радиоблоки. Кто-то – Пайкс или техник Маро – стер координаты возвращения. Остальные сказали, что это ошибка.
Но у Миры были другие мысли. Это не было ошибкой. Это было самосохранением.
В грузовом крыле нашли дополнительный отсек. Пространство, которого не было на планах. Запаянное. Без маркировок. Без доступа с капитанского пульта.
– Не открывать, – сказала Мира.
– Но мы должны знать, – настаивал доктор Юн. – Если это источник…
– Если это источник, и мы его откроем – оно станет свободным.
Юн открыл его ночью. Корабль погрузился в шёпот. Его слышали все. Даже во сне. Пустота говорила, чем-то сильнее слов.
Они стали забывать, кто они.
Вчера техник Маро написал своё имя на стене. Чтобы помнить. Сегодня он смотрел на надпись и плакал.
– Это не моё имя, – говорил он. – Оно чужое… но оно шепчет. Уверяет, что знает меня.
– Ты знаешь, что такое пустотник? – спросил Пайкс на пятый день.
– Что?