Дмитрий Золотарев – Эльфские бредни (страница 4)
– А кем же ещё?
– Богами, – усмехнулся Кисар. – Разве твоя книга открывается сама, когда ищешь ответ? Меняется ли её содержание для каждого, кто заглядывает в неё? Я не о толкователях – о самой книге. Дает ли она пророчества? Истину, неподвластную времени? Разве способна предсказать будущее тому, кто осмелится узнать его цену?
Николай тяжело вздохнул.
– Нет. Это просто книга. Их множество. Переписывали десятки раз, слова искажались. Иногда я и сам сомневаюсь, сохранился ли язык. Но… послания от самих богов?
– Они существуют, – Кисар склонил голову. – Но лишь в единственном экземпляре. Потому и идут паломники, год за годом, туда, где хранится их дар. Ты слышал о Заветах Дагона, вырезанных на чешуе? Или о железных таблицах Сарасфати?
– Нет… – Николай качнул головой. – Никогда.
– Именно, – голос Кисара стал жёстким. – Это знание. Еретическое, запретное, потому что оно живо. А ваши книги – лишь сказки, что каждый трактует по-своему.
– Тогда… какому богу служите вы?
Кисар рассмеялся. Смех его был полон силы, и он отозвался под сводами храма, заставив больных притихнуть. Их дыхание оборвалось, сердца словно застопорились, и на мгновение храм замер.
– Я безбожник, – сказал он наконец. – В этом мире я полагаюсь только…
… На себя! – рявкнул Кариф, и десяток верёвок натянулись. Ворота рухнули на землю с тяжёлым грохотом.
Они опоздали.
Камелия уже плясала. В её руках перекатывалась отрубленная голова Анрила. Девушка смеялась, закидывая её то влево, то вправо, как игрушку. За воротами её ждали новые забавы.
Ещё пару минут назад стражник, что дремал у стены, вздрогнул от живого стука.
– Кто там?! – крикнул он, сам поражаясь, что голос прозвучал не страхом, а раздражением.
– Я Кариф, алхимик из ордена Бледных, – донеслось в ответ. – По воле короля мне и братьям моим дано право прохода в любой город и деревню. Открой. Или я вышибу ворота.
– Очень смешно! – буркнул Анрил.
– Открой засов, глупец. Посмотри мне в глаза.
И стражник послушался. Его взгляд встретился с чужим – и тот прожёг его ненавистью. Но Анрил уже ничего не понимал: что-то острое коснулось его спины, и в следующую секунду его поглотила тьма.
Камелия, оттолкнув его тело, лениво прислонилась к воротам, заглянула в смотровое окошко и рассмеялась:
– Хозяин занят. Зайдите позже.
Щеколда звякнула. Девушка склонилась над трупом, упёрлась ногой ему в спину и потянула за шею. Хрустнули позвонки, кожа лопнула, плоть рвалась под её пальцами. Камелия выпрямилась, играя ещё тёплой головой, словно марионеткой.
Её и хозяина объединяло одно: жадный восторг, с которым они держали волосы своих жертв.
Кисар бросил Николая к подножию каменной статуи.
– Молись, святоша.
– Я… – прошептал тот, – я не знаю кому.
– Тому, кто всегда был глух. Тому, чьими словами ты кормил свою паству.
Священник сжался, склонил голову и сложил руки. Губы зашевелились в бессвязном бормотании. Кисар ждал.
Ночь неторопливо струилась сквозь витражи. Лучи играли на стенах – зелёный, багровый, золотой. На одном из окон Кисар заметил чудовище: жирный, чешуйчатый монстр восседал на груде трупов.
– Мефитис, – прошептал он.
Николай вздрогнул. Кисар подошёл ближе к окну.
– Мефитис, владыка миазмов и гнойных нарывов, услышь меня. Даруй этим несчастным исцеление, чтобы они встали и примкнули к твоему ядовитому шествию. Пусть их тела будут гнилыми трубами для твоей славы.
Глаза каменной статуи вспыхнули. Камень начал плавиться, стекать, как воск, и из-под его основания сочилась едкая жидкость. Она растекалась по полу и впитывалась в покрывала, под которыми стонали больные.
Николай поднял глаза на Кисара.
– Значит, нужно лишь правильно попросить…
Камелия продолжала свой танец. Её тело выворачивалось, словно у змеи. Каждое убийство из свиты Карифа сопровождалось её звонким смехом, и этот смех, переплетаясь с запахом гнили и горячим дыханием статуи, превращался в литургию ужаса.
Сначала никто не двигался. Только капли жёлтой жидкости стекали со статуи, пропитывая тряпьё на телах. Потом первый зашевелился. Дёрнулся. Из горла пошёл хрип. Он встал. За ним другой. И ещё.
Они поднимались, шатаясь, сбрасывая с себя покрывала. Кожа сыпалась клочьями, суставы трещали. В глазах мутная белизна. В зубах жажда.
Николай пятился.
– Нет… нет… – он закрывал лицо руками. – Этого не может быть…
Первый бросился. Вцепился зубами в его плечо. Второй рванул за рясу, разрывая ткань вместе с кожей. Николай завопил. Его сбили с ног. Он захлёбывался криком. Тела давили, когти рвали, зубы ломали кости.
Кисар смотрел.
– Вот твоя молитва, – сказал он.
Николай исчез под копошащейся кучей. Крик оборвался. Остались только хрипы и чавканье.
Кисар отвернулся. Открыл створку. Вышел. Ночь встретила его тишиной.
На пороге стояла Камелия. Вся в крови. Волосы слиплись, платье заляпано, кожа блестела. В руке – голова Карифа. Она держала её за волосы, болтала, как игрушку.
– Он кричал, – сказала она. – Думал, что вырвется.
Она рассмеялась. Голова качнулась. Пустые глаза смотрели на Кисара.
Из храма донёсся вой. Тяжёлые шаги. Они поднимались один за другим. Уже близко. Камелия лизнула губы.
– Они выйдут?
– Выйдут, – согласился Кисар.
Она протянула ему голову. Он взял. Долго смотрел на пустое лицо Карифа. Потом поднял глаза. Храм за его спиной дрожал от топота. Они шли к выходу.
Кисар смотрел на девушку. Вернул ей голову.
Та от скуки начала давить пальцами глаза всё ещё свежей головы настоящего алхимика из ордена Бледных.
– Ты не смог её поглотить? – спросил Кисар.
Камелия подняла взгляд. В её глазах мелькнуло недоумение.
– Не смог, – тяжело заключил он.
Существо, что оказалось в её волосах, должно было перестроить это тело под себя, вытравить её мысли, забрать знания. Он бы, конечно, предпочёл учёного мужа – чтобы развить паразита и наконец получить толк от этого эксперимента. Но ради проверки, ибо никто не выдерживал дольше пары недель, он пустил его в неё.
Кисар подошёл ближе. Вынул из-за пояса старую гербовую тряпицу. Осторожно вытер её лицо.
Если тело не выдерживало – признаки уже были бы. Трещины на коже, внутренние разломы, будто изнутри её рвёт.
Ничего. Чистая кожа. Чистое сияние в глазах.
– Я не нужна? – спросила Камелия странным, почти детским тоном.
– Я ещё не решил.
– Тогда, пока хозяин думает… могу я создать собственного скакуна?
Кисар прищурился.