Дмитрий Зименкин – Dневник Z (страница 43)

— Это «кассета» прилетела. Над нами раскрылась где-то…

На его шлеме патч со словами «Нет противника страшнее, чем союзник-долбо@б». Истории, когда союзные или дружественные подразделения по ошибке начинают обстреливать из миномёта передовые позиции, где сидят свои же ребята, но из другого батальона, на фронте случаются. Хоть о таком не принято говорить публично. Это война, в этих условиях всякое бывает. Сегодня союзники — батальон Аскольда и соседи-десантники — отработали слаженно. Взяли опорники ВСУ. И пока ситуация спокойна, нам нужно закончить интервью с Котом.

— А ты говоришь, что недавно в штурм ходил? — я поднёс микрофон «Известий» к шее бойца. — Каково это вообще?

— Да, в первых рядах, можно сказать, — отвечает он. — Наши хотели перейти ЛЭП-ку, но там было заминировано. ОЗМ-ки — осколочно-заградительные мины. Спросили: кто умеет с ними обращаться? Я вызвался добровольцем, поскольку знаком с их устройством. В итоге мы разминировали ЛБС под шквалом огня. Нас, конечно, прикрывали снайпера и пулемётчики. Снайпер двоих тогда снял. И как только разминировали, через десять минут наши начали перебираться на ту сторону ЛЭП малыми группами. С ходу заняли первый окоп. Захватили два блиндажа. А третий, он же последний на этих позициях, — не удалось. У них он был хитро совмещён с бойницей. Потому не смогли быстро закрепиться, и нас начали брать в окружение. Причём у них были преимущества в виде высоты и наличия тепловизоров. Только голову высунешь, через секунду бьют точно туда. Пришлось, отстреливаясь, отступить обратно.

— Слушай, а когда пленных брали, как общались с ними, о чем говорили?

— Нормально, по-человечески, — говорит кременчанин. — С вэсэушниками нормально. Не все там так уж и стремились на эту войну. Многие не добровольно. «Азовца» однажды допрашивали. Сказал, что они тех же вэсэушников на мясо кидают. Списывают в утиль. Например, если украинские войска сдают населённый пункт, то при отступлении «азовцы» оставляют там человек тридцать-пятьдесят обычных солдат и наводят туда орудия. Наши прорываются, завязывают бой, и нацики начинают уничтожать квадрат тяжёлой артиллерией вместе со своими же братьями-украинцами.

— И чего «азовец» этот, идейный или как? — интересуюсь поведением военнопленного нациста.

— Да, весь в крестах.

— И даже не раскаивался? — уточняю я.

— Нет, — мотает головой Кот. — Мы спрашивали за его предков. Дед его до Берлина дошёл. Спрашивали, не стыдно ли ему сейчас под свастикой воевать?.. Не каялся.

Нам говорят, что за нами с оператором подъехала машина. Идём к ней с багажом положительных впечатлений и прекраснейшего материала для будущих репортажей. На расслабоне братаемся с Котом, он хочет сделать со мной селфи, но вдруг в 25 метрах от нас шумно вздымается земля: дыщ, дыщ. Дыщ, дыщ, дыщ! Вражеские «воги» падают в поле. Всего около десятка. Срисовали нас с беспилотника, ударили при подходе к машине, но немного промахнулись. Это точно «не день Бекхэма», вернее не день ВСУ! Сегодня определённо везунчики мы! Но не испытывая фортуну на прочность, прыгаем в кузов нашей почти «полуторки» и мчимся в сторону тыла. Страна ждёт хороших новостей.

24 марта 2023 г

«Охота вам рисковать жизнью ради контента!» — то ли спросил, то ли резюмировал один человек, который впервые нас увидел. Проскакивают и среди моих подписчиков комментарии в духе: «ну, вы и адреналинщики!», «да, ими движет уже адреналин». Я не считаю нужным вступать в интернет-дискуссии и тратить своё время. За меня давно говорят мои дела и работа. Но мысленно я задаю этим людям такой вопрос:

— Вы реально не понимаете, ЗАЧЕМ МЫ ЭТО ДЕЛАЕМ?

Контент, острые ощущения никогда не стоят риска для жизни и здоровья! Не стоят переживаний родных людей и их слёз, в случае, не дай бог, трагедии! Вы в своём уме такое писать?! Даже не мелькает мысль в голове, что есть вещи куда важнее и выше грёбаного контента и личных удовольствий? Есть вообще-то у нас у всех с вами Родина, страна, наши люди, честь, в конце концов! Сейчас для России один из сложнейших моментов истории, когда на кон поставлено, быть может, само её существование. И мне не важно, кто эту войну затеял: капиталисты, американцы, украинцы или марсиане! Я знаю только то, что сейчас моя Родина права и ей нужна помощь! А в первую очередь тем, кто там сегодня воюет, по большей части добровольно, кто гибнет там на СВО. За адреналин или деньги, что ли?!

Как-то на одной из съемок оператор Кирилл Пикторинский спас меня от подрыва на американской мине. Успел отвести в сторону, когда я, заболтавшись с бойцом, уже занёс ногу над ней. Американская мина на русской земле Донбасса!! Такое разве должно быть в принципе? Нет.

Вот ради этого и работаем, ради этого и воюем…

30 марта 2023 г

Получил одну из главных журналистских наград от Союза журналистов России на конкурсе «Золотое перо». Пришлось потерпеть несколько часов торжественной церемонии. Ведь я так отвык от цивильного костюма, этих светских банкетов и был будто не в своей тарелке. К тому же не подготовил речь, и пришлось в спешке придумывать её перед самым выходом на сцену. Волновался. Речь вышла так себе. Но сама награда для меня ценнейшая. Пожалуй, пока самая высшая в моей карьере. И теперь я могу с полным правом называть себя одним из лучших журналистов России, хе-хе! Статуэтка, конечно, не только моя. Но и тех операторов, продюсеров, с кем мне выпала честь работать во время СВО. А главное, это заслуга моей любимой Мариты, которая направляет меня в творчестве и жизни. Помогает понять окружающий мир и раскрывает новые грани моего репортерского таланта, когда, казалось бы, для меня после 18 лет работы на телевидении не оставалось ничего нового. Сколько сил и нервов было потрачено ей, чтобы я стал тем, кем являюсь, а не загнулся где-нибудь в питерской подворотне от пьянства и наркотиков. Но то история для отдельной книги.

Марита. Моя муза. Мой ангел-хранитель. Моя путеводная звезда. Моё любимое существо.

28 апреля 2023 г

— Доедем? — спрашивает оператор Кирилл Пикторинский водителя пыльных стареньких «Жигулей», в которые мы втиснулись впятером, да еще в бронежилетах и шлемах.

— Да куда она денется, — отвечает с улыбкой водитель Рома из 374-го ОСБ.

Мы снова едем к передовой на кременском направлении. Боевой «жигулёнок» — это некогда красный ВАЗ 2106, перекрашенный в маскировочный зеленый цвет, а сверху защищенный еще одним слоем, но уже грязи и пыли, так что машина полностью сливается с окружающей средой. Дырки от осколков в бочине, вспученный, словно пожёванный великаном, капот:

— И под минами была несколько раз, и БТР через неё едва не переехал, — рассказывает Роман. — Вся в дырочку, но ещё с прошлого лета ездит.

Вот что значит советский автопром на войне! Надежный, блин, как швейцарские часы. А если серьезно, то становится грустно, глядя на то, на чём ездят наши подразделения. Минобороновских «Тигров» и «уазиков» на всех, конечно, не хватает. Бойцы скидываются и покупают подобные подержанные «корыта». Но такие гражданские легковушки на фронте расходный материал. Поэтому в ЛНР их можно купить только по завышенным ценам. Но что делать…

Машину оставляем в посадке, дальше идем пешком с командиром роты Князем. Минуем подбитый танк.

— Это наш танк, на мину наехал, — говорит Князь. — Кумулятивная мина сработала, прожгла обшивку и подорвала боекомплект. Один из наших парней погиб, двое выжили.

Как-то так заведено в военной журналистике, что о своих потерях рассказывать не принято. Это и понятно: зачем радовать врага и наводить панику среди граждан. Но, к сожалению, война без потерь не бывает. И совсем не говорить о том, что наши ребята кладут жизнь за Родину, жертвуют собой, погибают, совершая героические подвиги, нельзя. Это ведь тогда сплошная пропаганда, которая хоть и необходима в условиях войны, но всё же не должна довлеть над журналистикой. Главное, не навредить своей стране и армии. А дальше, в меру своего профессионализма и чуткости, каждый военкор выбирает свой путь — абсолютного пропагандиста с «урапатриотическим» контентом, от которого заряжаешься оптимизмом, но на длинной дистанции обманываешься, впоследствии застигнутый истиной врасплох, или умеренного журналиста, соблюдающего баланс пропаганды и журналистики, к которому люди тянутся за правдой, потому что он настоящий, потому что ему хочется доверять. Стараясь следовать второму принципу, я записываю стендап около подбитого танка. Пусть все знают, какую цену мы платим за безопасность нашей Родины. И пусть молятся за наших героев, чтобы они вернулись живыми.

— Князь, а как вообще переживают ребята, когда товарищей теряют? — спрашиваю бойца, по пути к нашим позициям.

— Люди разные все, — отвечает комроты, тяжело вздохнув. — У кого-то бывают и панические атаки. Ведь с рождения никого к этому не готовили, мы не спартанцы. Ну, как-то успокаиваем.

Но дух боевого братства — мощнейшая штука. Если он есть, бойцов не сломить. И я от них заряжаюсь уверенностью и радостью. Бывают такие люди, мимо которых трудно пройти равнодушно. Вот и этот боец в окопе привлёк внимание. Точнее его усы — редкая в наше время мода. Внешне похож на Амаяка Акопяна, но только не армянин, а чуваш, из Цивильска.