Дмитрий Зименкин – Dневник Z (страница 44)

— Прям как у бати моего усы, — говорю ему. Смотрю, а у воина ещё и позывной «Батя»! Надо же. Потому к нему я обратился со смешанными чувствами:

— Батя… — Моего-то отца на свете нет уже больше двадцати лет (несчастный случай). — Бать, а можешь передать привет семье?

И он передал… А потом я спросил его о войне.

— Война — само по себе слово нехорошее… И если бы не коррупционные правительства на Украине, — в слове Украина Батя делает ударение на второй слог, как в слове «окраина». — Жили бы мы в мире. Дружили. Как было бы замечательно: мы к ним в гости, они к нам в гости.

— А если дружили бы, — добавляю я, — так мы вместе бы западных врагов вообще бы раскатали!

— Конечно, конечно, — соглашается усатый боец. — Но мы присягнули. Русские два раза присягу не дают. Так что это наша святая обязанность: обеспечить мир и порядок в нашей замечательной стране. Победа будет за нами в любом случае!

В другой бойнице тоже чуваш. «Нюхреп» — позывной, то есть «погреб» в переводе. К бревну прибита коробка из-под сухпайка, на ней написано: «На блатную жизнь». Нет, с воровским укладом это никак не связано. А если и назвать копилку «общаком», то лишь бойцовским. На чай да сигареты собирают.

— Мы вот росли на кинобоевиках, — говорю ему, вспоминая детство в видеосалонах девяностых. — «Коммандо», «Рэмбо». Скажи, в реальной войне есть что-то общее с этими фильмами?

— Разве что только страх, — с улыбкой признается Нюхреп. — Страшно за товарищей, за друзей, за всех.

Оставляю Нюхрепу автограф в импровизированной книге посетителей и идём в блиндаж командира роты Цыгана. Вася «Цыган» — немного пухлый и неизменно улыбающийся боец. «Пойдемте, — говорит, — фильмец посмотрим». Спускаемся в укрытие, а там телевизионная плазма!

— Это мы на нём смотрим видео с аэроразведки, — оправдывается воин с позывным «Студент», прилежный командир минометного расчёта.

— А так для досуга что смотрите? — допытываюсь я.

— Сериал «Против всех», русское кино, — отвечает Цыган и следом указывает на коробку с аппетитными кусочками «медовика». — Тортик не хотите свежий?

— Не! — разом открещиваюсь я, понимая, что очень хочу это попробовать. — Слишком вкусно. Но пузо растёт…

Хватит о еде, пора работать. С Васей «Цыганом» и минометчиками мы добираемся до позиции, где спрятан миномёт «Василёк».

— Мой тёзка, — улыбается Вася. — Калибр 82. Таким орудием мы поражаем противника, не даём подойти ему близко. Может даже очередями бить!

«Бах!» — подаёт голос миномёт, укутанный в хвою сосновых лап. Бьёт по противнику, который засел на расстоянии 2,5 километра. С учетом скорости полёта мины, пройдет всего 40–45 секунд, как снаряд достигнет цели. «Пух» — раздаётся гулко вдалеке. Достиг!

На перезарядку орудия стремительно, как молния, бросается наводчик Саня. Он единственный в тактических наушниках. После контузии теперь работает только в них.

«Василька» запускают на расстоянии. Дёргают за веревку, как школьницу за косичку, и он чертыхается новым залпом. Верёвку держит боец с позывным «Дед». Щетина на морщинистом лице белая, будто еловые иголки, покрытые инеем.

— Какие качества раскрывает в человеке война? — спрашиваю его.

— Лучшее качество — надежность, — отвечает старый воин. — А худшее — предательство. И если уж раз предал, то доверия к нему уже нет.

И снова залп «Василька». Саня снова перезаряжает орудие и отбегает подальше. Есть пара минут поговорить с ним на камеру. Саня — луганчанин. Много лет провёл в шахте, поэтому он молодой пенсионер, ему всего 48 лет. За свою тяжелую работу шахтёра получал чуть больше 20 тысяч рублей. Затем работал в охране, тоже не особо шикуя. Уйдя в луганское ополчение, стал зарабатывать 76 тысяч рублей. А после того, как Народную милицию ЛНР приняли в состав ВС РФ, начал получать уже 176 тысяч рублей.

— А когда виделся крайний раз с родными? — спрашиваю Саню под свист и разрыв снаряда, вражеского. В декабре был, после контузии.

Снова свист и взрыв неподалеку. Сворачиваем интервью и бежим, чтобы не угодить под прилёт. Кирилл снимает подымающийся столб белого дыма у дороги и тоже бежит к машине. Задыхаясь, грузимся в «Ниву» Цыгана и рвём с места. С Богом!

— Это они нас так пожурили, да? — спрашиваю Васю.

— Сказали, чтобы мы не баловались. Ответка плотная, «стодвадцатками» кроют! — кричит сквозь шум Василий, и вместо восклицательного знака его фразу венчает громкий прилёт. Совсем рядом.

Уходим по ухабистой дороге в сторону третьей линии нашей обороны. Я на заднем сиденье «Нивы-трехдверки. Только бы не попали, думаю. А то загорится, выбраться не смогу. В такие моменты больше всего начинаешь ценить жизнь. И когда среди частокола хвойных деревьев кременского заповедника вдруг замечаешь одинокую яблоню в розовом цвету, ты выхватываешь на скорости этот кадр, время будто замедляется, и кажется, что прекраснее этой цветущей яблони на свете ничего и нет.

После ратных подвигов бойцы отдыхают. Круглый жонглирует гирей в окопе. В роте у Тимохи живой уголок: два пушистых щенка, похожих на маленьких песочных медвежат — Биба и Боба. Рядом с ними бородатый воин с позывным «Боец».

— Это наши боевые товарищи. Поднимают наш боевой дух.

— А мне сказали, что им даже будут строить отдельный блиндаж? — уточняю у Бойца.

— Да, построим, — говорит солдат. — А пока они в уличном загоне живут, прямо посреди окопа. Корма я уже купил, от блох и клещей средства купил, будем их лечить, чтоб не болели.

Но Цыган снова обошёл всех по уровню инновационности. Смотрю, он как слепой между деревьями топчется, будто руками нащупать что-то пытается. Рядом мужики выстроились в шеренгу и ржут.

— Создал защитный круг посреди леса, — говорит Студент под общий гогот.

— Вася, стой! — кричит ему Иваныч. — Прицелься в одно место, не крутись. — Снова смех.

На Цыгане очки виртуальной реальности, в руках джойстики. Он словно натягивает тетиву от лука и стреляет. Понятно, в «Angry birds» 3D играет!

— Во, полетел! С рогаткой улетело! — Василий активно вращает руками.

Подхожу к нему с микрофоном, едва сдерживая смех:

— Давай, Вась, возвращайся в мир реальный. «Энгри бёрдс»?

— Да.

— Стреляешь там?

— Да, — отвечает Цыган с хрипотцой.

— Тебе войны здесь не хватает с «птичками»?

— Ха-хах. Да, расслабляемся, мозг отдыхает хоть.

— Че, пацаны разгружаются? — спрашиваю его.

— Конечно, переключаются. Война уже тут всем так надоела…

Отвожу в сторонку Студента. Разузнать, какая вообще оперативная обстановка на направлении. Ведь в тылу все только и говорят, что о грядущем украинском контрнаступлении.

— Противник готовится к наступлению, да, — говорит Студент, которому, несмотря на позывной, лет сорок. — Сейчас делает вылазки, провоцирует местами, вызывает нас на бой, считает наши позиции и потом отвечает артиллерией по нам. Всё по советским учебникам. Если у противника раненые, то в первую очередь забирают иностранного наёмника. Они своего украинского бойца бросят, даже нацгвардейца бросят, а этого будут тянуть. Если американец попал, британец, чех, словак, они сразу идут его забирать. Бой устроят, большую группу в разведку кинут, но заберут иностранца по-любому. Мы когда тут подранили снайпера, у них поляки чаще всего, они пытались его спасти. Ценой пятерых раненых, но вытащили его волоком.

— А как же их лозунг «Украина понад усе»? — навожу Студента на мысль. — Украина, мол, превыше всего?

— Ну, вот получается, что своих же и не щадят. А прежде всего им важна жизнь иностранца. Ну, видимо, ценные специалисты. Мы когда одного пленного поймали, он нам «рашисты, рашисты». Мы говорим: мы ЛНР, добровольцы, обычные рабочие, колхозники. Тот не поверил, что воюет с колхозником: «Да не может быть». Там профессиональные бойцы, их учили этому. И артиллеристов учат, и пехоту. А мы просто собрались и пошли. Не, ну, мы их изучаем, конечно. Тактику, как они работают, почему так работают. Надо учиться. Я же потому и Студент, что постоянно учусь, у всех и всему. Кто, как говорится, хитрее, тот и выигрывает.

— А если они массированно сейчас пойдут, выдержим? — с беспокойством задаю вопрос.

— Далеко они не пройдут, — успокаивает боец. — Нас сейчас больше стало. И мы вооружились. Сначала просто сидели в окопах с автоматами, а теперь мы уже с миномётами, сильнее стали. «Союзники» с нами с артиллерией. Там, где стояло нас восемь, теперь нас стоит девяносто человек. У них есть интернет, есть связь, но у нас есть непредсказуемость! У них импортные технологии и четкий порядок: надо слушать только командира. У нас же каждый человек имеет право донести свою точку зрения. И он сделает так, чтобы не только себя спасти, но и всех остальных. Эти предложения всегда командирами рассматриваются и принимаются. А у этих есть заградительные отряды. Из нацбатов. Они стоят позади первой линии вэсэушников и заставляют воевать. Кто не пойдёт, того расстреливают прямо на позиции. У них окопы, полные по колено трупов, просто прикапывают их. Без вести пропавшими обозначают и всё. Так что главное нацбатовцев пугнуть, а обычные вэсэушники потом могут сдаваться. И вот получается, что они работают на испуг, а мы за идею. Нам-то нужно, чтобы тихо было всё.

Студент вдруг потеплел как-то, заулыбался — дом вспомнил:

— Не, а что! Вот я домой попал. Владимир Владимирович сказал четырнадцать дней отпуска положено, я и попал. А дома тихо вообще-е, — будто преобразился боец разом, засиял. — Трава растёт, зеленеет, небо чистое.