Дмитрий Зименкин – Dневник Z (страница 42)

— Что ты понял о войне? — интересуюсь у него, добровольца, воюющего десятый месяц.

— Война — это страшно, — честно отвечает Кот. — Но я на голову, скажем так, немного отбитый. Первый в штурм побегу. Двадцать первого числа ходил в штурм. Тогда у нас семьдесят пять человек раненых и девять «двухсотых» было.

— Но ведь, когда человек лихой, это же не очень хорошо на войне?

— Меня немного угомонило, когда пуля вот здесь пролетела, — показывает на шею. — Осколок от АГС в капюшон попал и сюда в бронежилет. После этого я вспомнил, что за меня молятся. Ну, а так да, бесстрашный.

— А сам откуда такой? — спрашиваю его.

— С Кременной. Местный. Я электромонтёр, помощник мастера. Вот эту ЛЭП-ку строил, — показывает в сторону опор линии электропередачи, по которой как раз проходит ЛБС.

У Кота все друзья и отец воюют за ВСУ. А он бьётся против украинской армии. Такая вот жизненная драма. Родных забрали в армию еще в самом начале СВО, когда Кременная находилась под властью киевского режима.

— Мы с пацанами повесток от военкомата не получили, — рассказывает парень. — Но однажды в Кременной стало плохо с продуктами: в магазинах только хлеб и вода. За едой надо было ездить в Красный Лиман. Мы и поехали с друзьями вчетвером, а когда возвращались, прям на кременском блокпосте выдавали повестки. Всем троим корешам выдали, а мне нет. Я давно не был годен к службе. Диагноз поставили — менингоэнцефалит. Потом наш город освободила Россия. И нас начали обстреливать укропы. Восьмого марта ко мне прилетело из 70-го миномёта. Потом двенадцатого марта в огород упал уже снаряд от «стодвадцатки». Через шесть дней — 152-я «кассета» разнесла мой дом. «Три семёрки» тоже прилетали. Они будто тренировались на нас, на местном населении. И я пошел воевать добровольцем.

Вот они какие перипетии судьбы! А был бы тогда Кот годен к службе, мог бы сейчас сидеть в окопе с кременскими друзьями и вынужденно воевать уже против своего нынешнего батальона. Типичные ситуации гражданской войны на Донбассе, разделенного на части меж двух враждующих сторон еще в 2014 году.

— С противником-то общение какое-то происходит? — задаю вопрос бойцу.

— Ага. Во время ночного штурма в Белогоровке нам кричали: «Лэнээр, сдавайтыс, вам нычого нэ будэ», — имитирует украинскую мову Кот. — И здесь, когда они контратаковали, нам тоже кричал один: «Ванька, сдавайся!» А мы в ответ: «Не для того наши деды до Берлина дошли, чтобы я тебе, сука, сдавался!» Мы с ними переговаривались. Ну, соответственно, нецензурными словами. У меня много знакомых, кто сейчас служит там, на той стороне. У простых вэсэушников выбора нет. Если откажутся воевать, нацики их убьют. Хотя выбор у них есть — попытаться сдаться.

Кот — находка для телерепортера. Не только потому, что герой харизматичный, этакий молодой сорвиголова с подвешенным языком. Но и ещё любитель поснимать видео на войне. У него в телефоне ценнейший архив. Вот ролик, где рядом с окопом падает мина и Кота со товарищи контузило. Тут снято, как уничтожают украинский танк. Здесь боец идет в разведку. В другом видео его рота укрывается от атаки «Града».

Я жадно перекидываю эти файлы в свой телефон, а они всё не заканчиваются. И так увлекаюсь, что не замечаю, что вокруг начинает происходить что-то тревожное. Стали чаще звучать взрывы. А на позициях затрещали автоматы.

— Вот тут я при штурме немного поснимал, — показывает Кот еще одно крутейшее боевое видео. — Дальше, конечно, не до съемок было.

— Офигеть! Давай и это, конечно, скидывай! Всё пойдет для репортажей на РЕН-ТВ! — обещаю я ему. И тут слышу, что кроме нашей «стрелковки» из окопов время от времени в воздухе посвистывает.

— Отойдем хоть за дерево, — советует Кот.

Рядом появляется командир Тимоха, бросает в нашу сторону:

— По нам стреляют.

Кот садится, подперев спиной сосну, и с поистине мушкетерским презрением к опасности продолжает копировать файлы на мой телефон. «Скорее бы они уже перекинулись», — думаю я, заметив, что Кирилл уже переместился в окоп и начал снимать боевую работу. Но я не имею права упустить этот великолепный «кошачий» архив! И терпеливо жду.

— Это и началось наступление, получается? — спрашиваю его.

— Сейчас? Не, сейчас это херня, — отмахивается он, продолжая втыкать взглядом в экран.

Ещё одна пулька свистнула где-то над нами. Стрелковый бой усилился. Вокруг всё уже просто громыхает.

— Кот, вокруг такая фигня происходит, — перекрикиваю я шум, — а ты, смотрю, сидишь спокойно. Это вообще как?

— Да вообще пофиг, — отвечает он, поморщившись.

Наконец файлы загрузились! Кот берёт в руки свой ручной пулемёт и из-за дерева открывает огонь короткими очередями. «Фить», «фить» — дважды просвистело неподалёку от нас. Я, конечно, не могу упустить такой кадр и снимаю героя на свой смартфон. Плюс на моём шлеме постоянно пишет экшен-камера гоупро. С одной стороны, мне волнительно оказаться в подобной экстремальной ситуации, особенно когда не понятно, как себя вести. С другой — внутри рождается такой азарт и вдохновение, что ты, как голодный художник, жаждешь зафиксировать все краски этого завораживающего действа. Все движения и эмоции, свои и чужие. Пишешь мазок за мазком эту батальную картину, в которой сам оказался одним из участников. Вот над нами пулей срезало сосновую ветку — она спикировала вниз и вонзилась в пожелтевшую опавшую хвою. Уже не до шуток.

Кот зовёт переместиться в окоп. До траншеи всего 20 метров. Хотя в такой ситуации ЦЕЛЫХ 20 метров!! Перебежками двигаемся в укрытие. Я продолжаю снимать и себя, и Кота. Боец видит это и начинает вытворять вещи хорошие для голливудских боевиков, но никак не для реальной войны. Он останавливается на полпути и эффектно, стоя на ногах, очередями стреляет в сторону украинских позиций. Пулемёт Калашникова вибрирует в его руках и, перемалывая патронную ленту, плюётся гильзами по сторонам, словно арбузными семечками. Кременской Рэмбо, блин!

Прыгаем в окоп. Там нас уже встречает оператор Кирилл с камерой. Кот под двумя объективами камер, а вместе с моей гоупро — тремя, входит в раж и карабкается на бруствер!..

Да, наверное, любой мальчишка с детства хотел стать героем блокбастера. Но не каждому дано быть артистом. А тут не какое-то фальшивое кино, а настоящая война, сражение за свою родную землю, и ты и есть в ней герой. Только в окопах под Кременной нет режиссеров, сценаристов и нет кинооператоров с большими камерами и съемочными кранами, чтобы это зафиксировать. И значит, твой героизм не увидят миллионы людей, не заметят твои друзья, знакомые и симпатичная девчонка с соседнего двора. А если, не дай бог, погибнешь, то и вовсе сгинешь в безвестности, не оставив в истории заслуженного следа. Но вот он шанс. Федеральное телевидение попало с тобой в один окоп, идёт бой, причем такой, где можно себя проявить, ведь артиллерия противника пока работает по бросившимся в атаку десантникам, а ты их прикрываешь, и этот шанс упускать нельзя. Лихой Кот уже вскочил на бруствер, лёг на него, высунувшись с пулемётом, и начал прицельно палить по вражеским позициям, которые от нас находятся в пару сотнях метров.

— Куда ты лезешь! — ругается на него Круглый. — Бойницы же есть!!

Но отмороженный Кот продолжает эффектную стрельбу, пока не заканчивается пулеметная лента. Он скатывается с насыпи обратно в окоп и спрашивает у меня:

— А где это всё можно будет увидеть?

— На РЕН-ТВ, в паблике «Известий» и на моём Ютуб-канале «Дмитрий Зименкин», — поворачиваюсь к Коту левым плечом, на котором прилажен шеврон с моим именем и логотипом. Боец фотографирует, чтобы потом найти канал.

— С «покемона» не хочешь пострелять? — спрашивает «Котяра» задорно улыбаясь.

— Да не, — отвечаю сразу. — У меня принцип. Мне уже предлагали с «Гиацинта» долбануть. Но пока я журналист, я должен бегать с микрофоном. Когда придётся, тогда постреляю. А пока мое оружие — перо. Уголовное дело на Украине уже пытаются возбудить за мою Ютуб-деятельность. Поэтому для них я и так опасен. Так что будем мочить их информационно.

Перемещаемся по окопам, заглядывая в выемки с бойницами. Тут гремит пулемет «Утёс». От его мощи с потолка сыплется земля. Там работают два автоматчика. Канонада на позициях 374-го ОСБ стоит отменная, не слышно даже своего голоса. Представляю, какая там паника у противника, по которому батальон Аскольда бьет из всего что есть стрелкового оружия, а с фланга, после артподготовки, к ним заходят еще и дерзкие штурмовые группы ВДВ!

Тут нам кричат, что сейчас будет выход нашего гранатометчика. Нужно успеть это снять! И мы с Кирей, вжимая головы в плечи, бежим по траншеям словно бурная река. В этот момент боязнь угодить под шальную пулю перекрывается чувством профессионального долга — в случае с опытным Кириллом, и репортерского куража — в моём случае.

Выпрыгиваем из окопа, я спотыкаюсь и матерюсь, падая на колени. А что, так даже удобнее снимать! А главное, безопаснее. Гранатомётчик вскидывает на плечо РПГ-7, несколько секунд целится — и БАХ! Я глохну на мгновение. Бежим обратно, ныряем в окоп.

И стрелковый бой неожиданно замолкает. Непривычная тишина. Но вдруг в небесах раздаётся серия глухих разрывов, похожих на удары гигантского кнута — «тыщ-дыщ», «тыщ», «дыщ»! Кот, спокойно стоявший за бруствером, разом встрепенулся и навострил уши: