Дмитрий Жуков – Мы — переводчики (страница 5)

Месяцы и месяцы работы, разочарований и удач позади. Но машина действительно «тихоходна», как черепаха. Подумаешь, сотня-другая тысяч логических действий в секунду. Даешь миллион! Пока машину опробовали, новые логические схемы уже перекочевали к конструкторам... В общем, конца этой истории не ждите, она бесконечна, как бесконечен технический прогресс.

Но вернемся в вычислительный центр. Эти геометрически правильно расположенные полупроводники, магнитные элементы, тонкие пленки, конденсаторы, пучки проводников носят печать какой-то своеобразной красоты. Красоты абстрактной и в то же время предельно конкретной для посвященных. Конструкторская эстетика заботится главным образом о компактности и удобстве для работы, и из этого стремления к целесообразности рождается новое понимание прекрасного, которое в наш технический век находит все больше и больше сторонников.

А что она умеет, эта машина? Вы внимательно вглядываетесь в нее. Миллионы ячеек, из которых состоит наша глазная сетчатка, различают, выделяют отдельные детали. Сигналы, поступающие от наших органов чувств, интерпретируются миллиардами нейронов коры головного мозга.

Она может считать? Значит, это просто усложненная счетная линейка?

Вы снисходительно улыбаетесь, как будто вас знакомят с обезьяной, которую научили есть ножом и вилкой. Вы уже слышали, что вычислительная машина, которая может конкурировать с вашим мозгом, была бы величиной со стоэтажный дом.

Однако не торопитесь с выводами. Биотоки, которые генерирует ваш мозг, распространяются по нервным волокнам со скоростью нескольких десятков метров в секунду. Электрический же ток распространяется по проводникам машины со скоростью 300 тысяч километров в секунду. Потому то машина и «соображает» намного быстрее человека. И главное, она может осуществлять простейшие логические операции, из которых складываются многие виды сложной умственной деятельности.

Задатки великолепные. Тем более, что есть даже некоторая аналогия с работой нашей нервной системы. Сведения, которые отправляются нашими органами чувств в мозг, и отдаваемые им распоряжения кодируются такими же условными сигналами, что и информация, которая вводится в машину. «Нейрограмма» состоит из сочетаний импульсов и пауз. И говорят, что это самый удобный код.

Импульс и пауза. Есть ток, нет тока. Положительный заряд, отрицательный заряд. «Да» и «нет». Единица и нуль.

Это самое меньшее, что мы можем узнать. Мы всегда стоим перед выбором из двух возможностей. Мы выбираем что-либо определенное, а потом в этом остальном выделяем опять что-нибудь определенное и опять, убедившись, что это «не то», переходим ко всему остальному, пока не добираемся до истины... «Да» и «нет». Единица и нуль.

Мы подбрасываем монету и ждем, упадет она вверх загаданной стороной или нет. Такое сочетание из двух ответов принято считать мерой информации — мельчайшей крупицей знаний. Называют ее «бит» или «бинит»-(сокращение от английского «байнери диджит» — двоичная единица).

Из сочетаний нулей и единиц состоит двоичная система исчисления, которой в наше время пользуются только дикие племена Торресова пролива и математики. Они утверждают, что такая система в некоторых отношениях даже удобней десятичной, которой привыкли пользоваться мы.

Числа 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 12, 17 в двоичном исчислении выглядят так: 1, 10, 11, 100, 101, ПО, 111, 1100, 10001 и т. д. (число 2 будет читаться как «один — ноль»). Электронная машина способна складывать и вычитать эти числа, производить выбор (да, нет), сравнивать числа...

Для нас важно, что, обозначив, например, букву «а» числом «1», «б» — «2», «в» — «3» и т. д., мы можем вводить слова в машину, сравнивать их, находить нужные нам сочетания букв и слов в «памяти» машины и получать на свои вопросы односложные ответы: «да» или «нет».

Я не зря все время говорю о «да» и «нет». Это основа основ. Принятие любого решения начинается с выбора и кончается им. В классической логике есть так называемое дихотомическое деление — деление на два взаимоисключающих класса (млекопитающие и немлекопитающие, глаголы и неглаголы).

Для того чтобы машина работала, необходимо составить алгоритм — систему формальных правил, механическое выполнение которых приводит к бесспорному решению тех или иных задач. Сложный процесс может быть представлен в виде элементарных операций, которые выполняются электронной вычислительной машиной.

Элементарные операции осуществляются в арифметическом устройстве машины. Здесь электронные и магнитные приборы, на которые поступает электрический ток, «открываются» и «закрываются», намагничиваются и размагничиваются... Арифметическое устройство действует в точном соответствии с правилами сложения и вычитания двоичных чисел. Нам нет нужды подробно рассказывать о математической и технической сторонах этого вопроса, изложенных в десятках популярных книг по кибернетике.

Кроме арифметического устройства, в каждой вычислительной электронной машине есть устройство ввода (оно преобразует числа, написанные или запечатленные в виде определенного расположения дырочек на перфокартах и перфолентах, в импульсы тока), запоминающее устройство (оно хранит введенные числа и результаты вычислений), устройство вывода (обычно буквопечатающий аппарат, преобразующий импульсы тока в информацию, понятную человеку) и устройство управления.

Подготавливая решение любой задачи с помощью электронной машины, математики-программисты составляют программу — последовательность команд, которые указывают машине, что ей делать, в какой последовательности осуществлять операции. Каждая команда говорит, в каком месте запоминающего устройства взять нужную информацию, каким логическим операциям ее подвергнуть и куда отправить результат вычислений.

Значит, решая проблему машинного перевода, нам прежде всего надо составить алгоритм, который затем математики преобразуют в систему команд для машины. Продумаем детально, что делаем мы, когда решаем математическую или лингвистическую задачу, разложим ход своих мыслей на простейшие логические операции и введем в машину.

И машина «запомнит» программу. Она «запомнит» и не «забудет» все сведения, которые ей придется обрабатывать.

«Память» у нее надежная и емкая.

Как-то мне довелось переводить (без помощи машины) рассказ известного американского писателя. Один из персонажей этого рассказа подслушивал разговоры и потом воспроизводил их публично с точностью магнитофона. Он передавал каждое слово, каждую интонацию. В том же рассказе есть упоминание и еще об одной исключительной памяти: слепой музыкант по имени Том играл на рояле большие произведения, прослушав их в исполнении других музыкантов. Манера исполнения каждого пианиста, нюансы настроения и даже ошибки, которые они нарочно делали, — все это было в игре слепого музыканта. Феноменальная память обоих персонажей рассказа была бы достойна всяческого восхищения, если бы они не были... идиотами.

Забывать — это свойство человеческой памяти, которое еще ничего не говорит о степени умственных способностей.

Правда, из истории нам известны случаи исключительной памяти. Так, царь Митридат Понтийский знал 22 языка. Кардинал Меццофанти понимал 66 языков и мог говорить па 36. Александр Македонский и Юлий Цезарь знали имена всех своих солдат-соотечественников, то есть более 30 тысяч имен. Феноменальной способностью запоминать музыку обладал Моцарт, который в возрасте 14 лет после двукратного прослушивания в Сикстинской капелле четырех- и пятиголосных псалмов с десятиголосным заключительным хором записал их потом по памяти.

Великий шахматист Алехин давал сеансы одновременной игры на тридцати двух досках вслепую. Он свободно говорил на шести языках и, по утверждению Капабланки, «помнил наизусть все партии, игранные мастерами в последние 15–20 лет».

Художник Н. Н. Ге собирался писать картину «Петр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе». Ге посетил залу дворца, где некогда состоялся этот допрос, внимательно рассмотрел обстановку, вернулся к себе в мастерскую и написал картину, ни разу больше не наведавшись в Петергоф.

О замечательной памяти Наполеона рассказывает академик Тарле. «Однажды, посаженный за что-то на гауптвахту, он совершенно случайно нашел в помещении, где был заперт, неизвестно как попавший сюда старый том юстиниановского сборника (по римскому праву). Он не только прочел его от доски до доски, но потом, почти 15 лет спустя, изумлял знаменитых французских юристов на заседаниях по выработке Наполеоновского кодекса, цитируя наизусть римские дигесты». Однако, зная склонность Наполеона к театральным эффектам, мы не можем поручиться, что он не перечитывал сборник перед заседаниями.

Можно было бы привести еще много исключительных случаев. Но способность обыкновенного человека к запоминанию значительно ниже. Если бы человек ничего не забывал, то все его силы тратились бы на запоминание непрерывно поступающей информации и это лишило бы человека возможности обобщать ее, мыслить, творить. Тогда человек перестал бы быть человеком и превратился даже, простите, не в идиота, а в подобие огромного рулона ленты для магнитной записи.

К счастью, этого не происходит. Человек забывает, но в то же время он нашел немало способов сделать так, чтобы информация, знания, сведения о материальном мире, в котором он живет, не исчезали бесследно.