Дмитрий Жуков – Мы — переводчики (страница 6)

Во-первых, он может для удобства классифицировать знания, раскладывать по полочкам и облегчать запоминание с помощью правил. Так, он умеет говорить на иностранных языках, пользуясь сравнительно небольшим числом грамматических правил.

Мы можем поместить в наш мозг в сотни раз больше знаний, чем у нас есть, ибо человек обладает способностью логически «свертывать» знания. (Кстати, этот же принцип применяется логиками для экономии ячеек памяти машины.)

Человек может улучшить свою память, применяя специальную тренировку ее. Еще в XIX веке немецкий психолог Эбингауз советовал заучивать списки из бессмысленных трехбуквенных слогов ради практики.

Люди хорошо запоминают только то, что постоянно лежит в сфере их интересов. Иной раз вам трудно вспомнить, о чем говорилось в книге, которую вы прочли всего неделю назад, если эта книга по истории кино, а вы занимаетесь, например, резанием металлов. Зато с какой жадностью вы наброситесь на сообщение о технической новинке, связанной с вашей специальностью, прочтете его не раз, перескажете товарищам и, конечно, забудете не скоро. Знающие иностранные языки могут рассказать вам, как быстро забываются даже обиходные слова, если нет разговорной практики.

И вот тут можно сказать о втором способе сохранить информацию, которую не всегда в состоянии удерживать человеческая память. Неизвестно, с каких пор люди стали облегчать себе запоминание, делая зарубки на деревьях, вычерчивая и высекая на камне примитивные условные знаки. Потом они изобрели письменность, столь необходимую для того, чтобы запечатлеть знания, объем которых становился все больше и больше.

И это еще одно отличие современного человека от его предков, которые обладали не менее совершенным мыслительным аппаратом, но не имели в своем распоряжении колоссальной суммы знаний, накопленных за многие века ценой упорной работы, проделанной человечеством.

Наша дополнительная память — это и бесценные рукописи мыслителей, и книги, и киноленты.

И она огромна, эта память, — так огромна, что уже трудно выбирать из нее нужные сведения. Помочь тут могли бы быстродействующие электронные машины, которые будут «запоминать» неограниченное количество информации и выдавать ее по первому требованию. Они тоже будут нашей «дополнительной памятью».

«Дело заключается в том, — говорил академик Глушков, — что интеллектуальные способности человека в чисто количественном отношении столько же ограничены, как и его мускульная сила. Человек так же неспособен выучить наизусть все книги, хранящиеся в библиотеке, как и взвалить их себе на спину».

В свое время электронные машины были громоздки. Большие залы заполняли стойки с электроннолучевыми трубками, из которых строилась «память» машины. И работали такие машины сравнительно медленно, делая около 10 тысяч операций в секунду.

У большинства электронных быстродействующих машин, работающих сейчас в учреждениях и на предприятиях, запоминающие устройства еще далеко не совершенны. Большая часть сведений записана двоичным кодом, то есть сочетанием импульсов и пауз, на магнитных лентах. На рулоне ленты можно записать 80 миллионов битов информации. Но протянуть ее под считывающей головкой машины можно лишь за шесть минут.

Шесть минут — это очень большое время. Если нужные сведения находятся в середине ленты, то машине придется ждать их не менее трех минут. Эта «память» действует очень медленно и для современных машин служит как бы подсобным складом сведений, которые когда-нибудь потребуется ввести в машину.

Сейчас уже существует много видов машинной памяти. Например, магнитные барабаны.

Они действительно похожи на удлиненные китайские барабаны. Поверхность их покрыта магнитным слоем, как и у магнитофонной ленты. Запись двоичных знаков производится на магнитном слое сразу с нескольких сотен электромагнитных головок. Барабан вращается с огромной скоростью, и «считать» с него нужные сведения можно за ничтожную долю секунды. На каждом барабане записывается до полумиллиона двоичных знаков.

Еще большей емкостью обладает «память» на магнитных дисках с сотнями концентрических дорожек на каждом.

Ученые совершенствуют фотоскопическую память. Она представляет собой прозрачный диск, покрытый фотоэмульсией. На большом диске концентрически нанесены мельчайшие черные и белые прямоугольнички. Диск вращается со скоростью нескольких тысяч оборотов в минуту. Всего на нем более 1000 дорожек, и на каждой из них — десятки тысяч прямоугольников, чередование которых и является записью в двоичной системе.

Совершая один оборот за миллисекунды, диск прощупывается лучом электронной трубки, в которой возникают импульсы при прохождении через каждый светлый прямоугольник. Такая «память» запоминает до сотни миллионов знаков. Чтобы представить себе ее объем, достаточно сказать, что практически она может вместить в себя все слова русского языка.

Мы ознакомились с подвижными видами памяти. Мозг человека построен из механически неподвижных элементов. Из подобных же элементов ученые стараются строить и «память» машины.

Такова «память» на ферритах — колечках из прессованного порошка окислов железа и других металлов. Нанизанные тысячами на перекрещивающиеся тонкие проволочки, они способны «запоминать», в каком направлении течет ток, а следовательно, сведения, выраженные в двоичной системе. Их располагают стройными рядами в квадратной рамке величиной с почтовую карточку. Стопка рамок образует магнитный куб, в котором известен «адрес» каждого колечка. И в любое время легко найти в таком кубе необходимые сведения.

Сейчас десяток миллионов действий в секунду не предел для машины. И сама она претерпела значительные изменения в своем внешнем виде, сделалась более компактной и удобной в обращении.

Это стало возможным благодаря физикам, создающим все новые и новые стандартные элементы машин. Крошечные полупроводниковые транзисторные приборы пришли на смену громоздким электронным лампам.

Созданы целые блоки, которые собираются из микромодулей и весят всего несколько граммов.

В так называемых «криотронах» диаметр ячеек для хранения информации равен всего лишь одной стомиллионной доле сантиметра. А связывающие их проводники можно рассмотреть лишь в мощный микроскоп. Такие контуры и ячейки впечатываются в стекло и содержатся в жидком водороде или гелии при температуре, приближающейся к абсолютному нулю.

В этих условиях некоторые металлы почти не оказывают сопротивления электрическому току, и он течет без потери мощности.

«Память» машины все уменьшается и уменьшается по габаритам. Информацию стали записывать на тончайших магнитных пленках, которые слоями наносятся на схему методами напыления и осаждения.

Можно предвидеть создание сети информационных центров, которые будут автоматически собирать информацию, обобщать ее и по первому требованию сообщать по видеотелефону или фототелеграфу.

Уже сделаны первые шаги по пути создания таких центров.

Машины помогут удесятерить силы человека. Они не только возьмут на себя трудоемкую физическую работу, но и дадут возможность людям умственного труда «раскрепоститься» от наплыва фактов, которые нередко мешают сосредоточенному труду, и заняться «чистым» творчеством, пользуясь уже препарированными и обобщенными материалами.

НЕМНОГО ИСТОРИИ

Идея создания машин, способных производить логические операции, существует очень давно. Джонатан Свифт более 200 лет тому назад в своих «Путешествиях Гулливера», высмеивая схоластические споры ученых того времени, писал, как в академии сказочной страны Лапуты один профессор изобрел станок, с помощью которого самый невежественный человек, произведя небольшие издержки и затратив немного физических усилий, якобы мог писать книги по философии, поэзии, праву, математике и богословию при полном отсутствии эрудиции и таланта. Станок выдавал сочетания слов, заранее написанных в различных наклонениях, падежах и временах. Иногда из хаотического смешения слов вдруг получалась осмысленная фраза.

Так в гротескной форме Свифт высмеял разговоры о логических машинах. Тогда они были бессмысленным прожектерством. Интересно другое. Значит, уже в XVIII веке между учеными велись споры, подобные нынешним дискуссиям.

Вообще гениальный сатирик Свифт оказался еще и гениальным провидцем. Вспомним спутники Марса или трех профессоров, предлагавших отказаться от употребления слов и заменить их вещами. Они таскали на себе громадные узлы с различными предметами и, показывая вещи друг другу, выражали таким образом свои мысли и желания. Посмеиваясь, Свифт говорит, что «великим преимуществом этого изобретения является то, что им можно пользоваться как всемирным языком, понятным для всех цивилизованных наций, ибо мебель и домашняя утварь всюду одинакова или очень похожа, так что ее употребление легко может быть понято. Таким образом, посланники без труда могут говорить с иностранными королями и их министрами, язык которых им совершенно неизвестен».

При всей абсурдности «прожекта» в нем заложена мысль об изобретении средства, которое облегчило бы общение между людьми, говорящими на разных языках. Им мог бы стать станок или устройство, способное логично манипулировать словами и «разбираться» в наклонениях, падежах и временах. Короче говоря, речь идет о механизации перевода.