Дмитрий Жуков – Мы — переводчики (страница 4)

Признаться, я и мои товарищи не сразу поверили в возможность автоматизации перевода. Мы долго рассуждали и спорили друг с другом.

— Послушайте, неужели это серьезно... Вы понимаете, что такое язык? Это не только сотни тысяч слов, это миллионы и даже миллиарды сочетаний, среди которых законными являются только те, что несут смысловую нагрузку. Математики, физики всегда имели дело с крупными числами. Вот в этом камешке, говорят они, миллионы молекул. Но ведь молекулы в нем похожи друг на друга, как две капли воды. А слова? Каждое полно значения и признает соседство лишь определенных собратьев...

Сейчас можно с улыбкой вспоминать свои сомнения, но тогда, в 1956 году, это приводило к серьезным треволнениям. Наше неверие порождалось незнанием. Никто из нас никогда и в глаза не видел электронной вычислительной машины. Нам было трудно поверить в то, что мы> именно мы, можем заставить какую-либо машину (и даже электронную и быстродействующую) делать переводы с одного языка на другой.

Весь наш переводческий опыт, все предубеждения, все наше существо восставало против такой возможности. Кому как не нам было знать, что перевод — занятие творческое... Переводчику необходимо уметь выходить из-под власти чужеземных языковых конструкций и писать чистую, красивую русскую прозу. Это бывает нередко труднее, чем просто писать на русском языке.

Неужели машина окажется способной овладеть красотами русской речи?..

Нам отвечали:

— Никто не покушается на красоты изящной словесности. Пусть она живет и здравствует во веки веков на радость переводчикам-виртуозам. На долю машины выпадет совсем другая работа... Несколько сот романов, пьес, рассказов может за год перевести сотня переводчиков, отлично знающих и чувствующих языки, знакомых с жизнью, которая описывается в художественных произведениях. Машинный же перевод необходим для снабжения современной технической и политической информацией тысяч учреждений, которым эта информация нужна, как воздух. Информационные тексты отличаются от художественных своей конкретностью и сравнительной простотой.

В то время в научных центрах многих городов Советского Союза уже велись работы по изучению строя русского, китайского, армянского, грузинского, венгерского, английского, французского и других языков. Но наша промышленность тогда еще не наладила серийного производства электронных вычислительных машин. Их было мало, и лишь немногие лингвисты имели возможность проверять свои выкладки на машинах.

Группы ученых были малочисленны, их разрозненные усилия не могли привести к практическому осуществлению машинного перевода.

К изучению языка привлекались статистические методы, математическая теория множеств и новейшая теория информации. Теоретические выкладки и подсчеты помогали раскрывать многие «тайны» языка, выявлять некоторые закономерности в построении фраз и сочетаниях слов. И действительно, эти закономерности оказалось возможным представить в виде математических формул.

Но как было бы легко создать системы автоматического перевода, если бы языки целиком и полностью подчинялись раз и навсегда установленным законам! Живая плоть языка, медленно, но верно меняющаяся, богатая великим многообразием форм, не желала укладываться в прокрустово ложе математических формул.

Мы посещали собрания лингвистов и математиков, где велись ожесточенные споры о будущем машинного перевода, выслушивали различные точки зрения, взвешивали их, оценивали, сравнивали. Приходя к себе, мы горячо обсуждали все услышанное. Надо было найти отправную точку для работы над машинным переводом с английского на русский, надо было освободиться от влияния ошибочных гипотез, которые могли бы увести в сторону и задержать создание универсальных правил перевода. Но для этого нам, как и читателю, требовалось узнать еще многое.

Нельзя сказать, что дело сразу пошло гладко. Многие из нас все еще сомневались в том, что машинный перевод возможен. Нам предстояло серьезно задуматься над «тайнами» своего ремесла. И попытаться записать логический процесс перевода пока хотя бы на бумаге.

Я вспоминаю поистине творческую атмосферу, царившую в лаборатории. Это было время учения и поисков, фантазирования и трезвых выкладок.

Каждый из нас был одновременно и преподавателем, и учеником. Разделив труд, мы тщательно готовились и читали друг другу лекции по основам формальной логики, теории перевода и лингвистике. Опытные программисты рассказывали нам, как осуществляется математическое программирование.

Сотрудники лаборатории машинного перевода знакомились с быстродействующими электронными вычислительными машинами, ибо, не зная их возможностей, лингвист-кибернетик в своих исканиях неизбежно обречен на неудачу. Как бы ни были остроумны его замыслы, они никогда не выйдут за рамки языковедения

МАШИНА И ПАМЯТЬ

обываем в одном из вычислительных центров, где работают быстродействующие электронные вычислительные машины.

В длинном зале мало людей. У стены ферритовые кубы, под колпаками — быстро вращающиеся магнитные барабаны. Это «память» машины, хранящая нужные сведения и готовая в любую минуту послать их в арифметические устройства.

В центре зала — пульт управления. Под рукой у оператора десятки клавишей. На пульте несколько сот лампочек — индикаторов. Они то зажигаются, то гаснут, образуя сложные, ритмично повторяющиеся узоры. Каждая задача, которую решает машина, выводит свой световой рисунок. Игра света иногда дублируется звуками различной тональности, несущимися из динамика.

Опытное ухо оператора по этим звукам следит за ритмичностью работы машины. Шутники-математики вставили даже такие задачи-тесты, что, когда машина их решала, динамик начинал насвистывать «Барыню» или «Яблочко».

Машина производит сотни тысяч математических действий в секунду. Это уже не шутка. На такой машине можно рассчитать траекторию снаряда, прежде чем он долетит до цели, такие машины мгновенно определяют положение космического корабля в пространстве при малейших отклонениях от курса.

Нельзя не восхищаться этим совершенством, которое умно умом своих создателей.

Это на нее трудились физики в своих лабораториях, напряженно вглядываясь в зеленые пики на экранах осциллографов. Они создавали стандартные элементы, из которых потом сложилась машина. Автоматы тщательно проверяли качество деталей. Ученые думали о том, чтобы детали были надежны и служили как можно дольше. Ведь в электронной машине сотни тысяч элементов, и если они будут часто выходить из строя, машина потеряет право носить титул «быстродействующей».

Ученые позаботились о том, чтобы элементы машины не были громоздкими. Это они добились того, что микроскопические детальки ныне заменяют большие блоки с множеством электронных ламп.

А как создается такая машина?

...Она должна родиться через несколько лет, и в недрах конструкторского бюро начинаются горячие споры, какой ей быть.

Логики — инженеры и математики — под ритмичное постукивание портативных электрических арифмометров изучают свойства стандартных элементов, чертят диаграммы, стремясь к самым экономным, самым разумным решениям схем.

Иногда решение не приходит день, неделю, месяц, и логик, устав от раздумий, болтается по лабораториям и мешает работать другим. Вот он высказывает суждение о новом романе...

Он говорит, часто вскакивая, нервно бегает по лаборатории, но взгляд его невнимательный, и чувствуется, что мысли его далеки от этой лихорадочной болтовни.

Потом он снова скрывается в кабинете, и в пять часов, когда всем пора уходить с работы, врывается к другим логикам и собирает их вокруг себя. Нашел! Ведь это так просто. Несложная логическая операция, и машинное время сокращено вдвое.

Куда там! Разве им докажешь! В новой идее множество прорех, но о том, что надо идти домой, забыли уже шестеро. Мысль их подстегнута. Они считают, пишут формулы, опровергают и от противного приходят к тому, что время можно сократить — хоть и не наполовину, но все же сократить. Машина будет производить в секунду еще на несколько тысяч операций больше.

Остроумные логические схемы обрастают значками триггеров и прочих элементов, вписываются в общую схему машины.

И вот уже конструкторы, склонившись у чертежных досок, увязывают стандартные элементы в компактные узлы. Они чертят стойки, шкаф, барабаны, пульт... Чертежи под слепящим светом копировальных аппаратов превращаются в розоватые «синьки», которые идут на заводы, изготовляющие узлы, и к монтажникам, собирающим машину.

Привезли и установили металлические стойки. Девушки-монтажницы не расстаются с паяльниками. Красные, желтые, синие проводники собираются в жгуты и змейками ползут от стойки к стойке, к пульту управления, к устройствам памяти.

Все собрано, смонтировано, подключена энергия, а машина, хоть убей, не работает или несет околесицу.

Начинается наладка, доводка. Постороннему человеку может показаться, что здесь царит неразбериха, но на самом деле идет планомерная, сосредоточенная работа. Споры неизбежны, в них — стремление прийти к истине, сделать все как можно лучше.

Бригада инженеров с тестерами в руках ползает буквально на коленях от контакта к контакту. Градом сыплются взаимные обвинения. Приходят логики и говорят, что, пока продолжалась вся эта возня, им в голову пришли новые «гениальные» мысли, а эта конструкция уже безнадежно устарела. От логиков отмахиваются, как от мух. Все считают, что машина может заработать только чудом... И чудо случается. Машина работает, решает задачи.