Дмитрий Захаров – КОНЕЦ ФИЛЬМА (страница 9)
– “И к первому подходил к нему Зверь и вопрошал: “Не ты ли Симон именем Петр”? И отвечал тот: “Так”.
– А откуда он его знает?
– Без понятия. В предыдущих сериях они не встречались?
– Что-то сомневаюсь. Разве в какой-нибудь другой постановке…
– В какой другой постановке?
– Много будешь знать, не успеешь состариться.
– “Поднимал Зверь на апостола Божия глаза свои черные, словно угля два остывших, и рек: “Может ли быть, что не узнал ты меня?” Тогда опускал взгляд пред Гордым Петр. И ничего не отвечал. А старцам, что числом двадцать четыре, так рек: “Повелено вам, и тогда здесь вы. А когда б повелели в ад сойти и остаться в огне на веке, то сделали бы так”? И ответствовали они: “Воистину на все воля Божья”.
– Несколько суховато.
– Не без этого. “И смеялся после слов таких Зверь и говорил: “С каких времен Бог стоптал справедливость точно сандалии и выбросил ее”?
– Ну, это вообще хамство. Цензурный комитет так и так не пропустит. Вычеркивай.
– “Тогда спорили они с ним, но не слушал их Отступивший. И к животным, что у престола светлого и очей исполнены, подходил и рек: “Почему хвалите того, лик которого не узреть вам, как и дела, Им сотворенные? Или превозносите Его только потому, что начертано вам”? И не отвечали они ему, а Зверь хулил веру и одетых в одежды белые, и Книгу Жизни, доколе не восстал Агнец с престола. А восстав, вопросил он Отступившего, что ликом схож с ним: “Во чье имя пришел ты”? И отвечал тот: “Нет имени на челе моем”.
– Подожди-подожди. Как это нет? Он же должен придти во имя свое.
– Не знаю, здесь так написано.
Город показался слева.
Не то чтобы это на что-то влияло, просто отвык я уже...
Черный. Или темно-серый, не знаю. В общем, смутный силуэт, выплывающий из струящегося тумана. Для кинематографичности, наверное.
Все это называется Вавилон. И город, и то, что вовне. Я бы мог сказать, что здесь странное место, но это не так. Место здесь самое обычное, только ощущение оторванное…
Сюда собирается так называемая творческая интеллигенция. Не то после жизни, не то после смерти. Поскольку вавилонские теоретики не пришли по этому вопросу к единому мнению, я свое просто попридержу…
Как-то мне пришло в голову, что город похож на запертый тамбур. Пока “внешние” пассажиры не очень сильно стучатся, пока проводники не вернулись с милицией, в общем, пока еще можно смотреть в окно на быстро меняющиеся виды и попивать чай в приятной компании, кажется, что все хорошо. Кажется, что все даже неплохо...
А потом надо куда-то уходить. Можно в ад, но сейчас это уже не модно. А насчет рая я так и не определился. Как-то был у нас с одним ангелом совместный подряд, так он возьми и скажи:
– Рай – это наша стратегия.
– Что ты имеешь в виду? – спросил я.
– И немножко тактика.
А больше ничего не добавил…
Вокруг Вавилона сейчас революция. Не то с центральных земель прорвались партизаны, не то местный засадный полк активизировался. На приступ ходят ежедневно с восьми до шестнадцати тридцати. Потом митинг и время заслуженного отдыха. В день субботний поют а капелла…
Воздушное пространство города охраняет Башня. Когда-то ее пытались построить до неба, потом, наоборот, притянуть небо к ней. Вроде бы, что-то получилось, и Ангельская Канцелярия была вынуждена подписать с вавилонянами сепаратное перемирие. Но не отказалась от диверсий.
Недавно наверху решили смешать языки охране Башни – дескать, так она потеряет боеспособность. Только ведь какие у солдат слова? Команды да приказы. В основном, матерные. А мат – явление интернациональное… В конце концов Канцелярии пришлось платить откровениями крупную неустойку. Большой был скандал…
А на подступах революцию держит Колчак.
Говорят, правда, что скоро золотой запас Адмирала кончится, и те, что снаружи, все-таки начнут штурм. Своевременное правительство призывает не верить слухам и не поддаваться панике. С золотым запасом, говорит оно, все в порядке... Многие верят.
Я вошел в город уже под вечер. Стража готовилась закрывать ворота, у пропускного пункта скучала съемочная группа Вавилонского кабельного. Стоило им меня заметить, и сигареты остались недокуренными.
– О вашем визите в Вавилон сегодня сообщают все мировые информационные агентства, – выпалила корреспондентка, наставив на меня микрофон. Слева возник объектив камеры. – Какие у вас планы?
– В первую очередь, вспомнить город, посмотреть, что изменилось за время моего отсутствия. Потом – придется приступать к делам.
– А, правда, что вам предложено первому подняться через Башню?
– Извините, без комментариев.
– Но посетить ее вы намерены?
– Непременно.
Оператор опустил камеру и улыбнулся.
– С приездом, – сказал он, – поверьте, очень рады.
– Я тоже. Честное слово, как домой…
Девица протянула мне ручку и блокнот.
– Подпишите, пожалуйста, – попросила она, – мы ведь вас с утра дожидаемся.
Я засмеялся. Спросил, как ее зовут. Оказалось Афродитой. Написал: “Спасибо Афродите за стойкость и проявленный героизм”. Подумал и добавил: “А также за то, что есть еще женщины в аморейских селеньях”. Подписался и отдал ей блокнот.
– Огромное спасибо, – сказала Афродита, изобразив реверанс. – Кстати, вам обязательно надо встретиться с нашим дьяволом. Он будет очень польщен.
– Спасибо за совет, Афродита, думаю, я так и сделаю…
Местный дьявол жил в огромном сером шатре, разбитом прямо посреди площади Светлого Будущего. Место в прошлом оживленное, людное, а сейчас несколько подзабытое. Говорят, заросла народная тропа… А может, и привирают.
При входе в шатер висело объявление. “Добро обязательно победит зло. Поставит на колени… и зверски убьет”. Я, собственно говоря, и не сомневался…
Внутри собирался в клубки слежавшийся полумрак. Его можно было зачерпнуть ладонью и сжать в кулаке. А можно было просто плыть, загребая сумрак руками. Например, дьявол так и делал. Он выплыл мне навстречу со стороны россыпи светлых точек, мерцавших в глубине шатра. В знак приветствия кивнул.
Выглядел местный дух зла в русле традиций. Ростом метра в два, длинные черные ногти, витые рога, уходящие под потолок. В пасти пластмассовые клыки, на лице профессионально наложенный грим, одет в стильную, по всей видимости, фиолетовую сутану. Похож на Мэрилина Мэнсона.
– Рад приветствовать, – сказал я.
Дьявол оскалился в улыбке и приглашающе повел рукой в глубь шатра.
Мы сделали несколько шагов, прорезая сумрачный кисель, и оказались в отгороженной темными матовыми панелями комнате. Забавно, но по моим ощущениям, мир не сдвинулся ни на сантиметр… Стол, два стула с высокими спинками, несколько свечей. На одной из панелей в деревянной рамке висит портрет Элвиса Пресли. Может, здесь и магнитофон имеется?
Хозяин жестом предложил садиться, и я уронил себя на ближайший стул.
– Так ты и есть Дьявол? – спросил я больше для проформы.
– Зеленый Дьявол, – поправил Мэрилин Мэнсон.
– Не сказал бы, что очень похож.
Дьявол задумчиво пожевал губами, кивнул.
– Пока не нашел хорошего стилиста, – сказал он, – так что какой уж есть...
– Поискал бы сначала...
Он помотал головой, отчего рога под потолком закачались и стали похожи на гигантских извивающихся пиявок.
– Надо же с чего-то начинать, – сказал Дьявол.
– Вообще-то надо.
Помолчали.
– Над чем сейчас работаешь? – спросил я. – Подготавливаешь девальвацию душ? Тренируешь штурмовые отряды сатанистов?
– Не-а. Честно говоря, борюсь с патриотами.
Секунд десять я состыковывал его слова с картинками в своей голове. Состыковал. Получилось очень смешно.