Дмитрий Захаров – КОНЕЦ ФИЛЬМА (страница 10)

– Зачем? – спросил я, изобразив на лице недоверчивую улыбку. Кто знает, может, он надо мной издевается.

Мэрилин Мэнсон не ответил. Он встал со своего сидения, которое вдруг оказалось тремя связанными пионерскими барабанами, и поковылял в дальний темный угол шатра. Я давно заметил, что в каком бы архитектурном стиле не было выполнено здание, какие бы обводы не придавались комнатам, в них обязательно заведутся дальние темные углы. А если их хорошо не мыть с мылом, могут завестись и ленинские.

Дьявол открыл огромный обклеенный газетами сундук и вытащил оттуда стопку бумажных листов.

– Читать умеешь? – спросил он, повернув в мою сторону рогатую башку.

– Если это нужно…

Мэрилин Мэнсон засмеялся.

– Это, – сказал он, – нужно.

Выяснилось, что в сундуке Дьявол хранил листовки. Все они были новенькие, яркие, отпечатанные на мелованной бумаге. С броскими заголовками, типа “Ленин и газонокосилка”.

Я проверил, ни про Ленина, ни про газонокосилку в листовке не было ни слова…

– Слушай, а что за праздник такой, 9 йама?

– День победы над шумеро-аккадскими захватчиками. Между прочим, хороший праздник. Колесницы боевые ездят, слоны ходят, легионеры чьи-то знамена жгут....

– Понятно, – сказал я, – действительно, ничего себе.

Листовка, поздравлявшая с 9 йамом, начиналась словами: “Шумерский народ, трагический финал которого все мы сегодня празднуем...”

– Забавно, ты не знаешь, они специально кого-нибудь нанимали слова составлять?

– Это ты с иронией спрашиваешь?

– Нет. С особым цинизмом.

Я проглядел еще несколько листков, поймал фразу: “Разлагающее влияние безыдейности, понижения культурного уровня и неконтролируемого секса...”, после этого отложил пачку.

– Я так и не понял, зачем ты с ними борешься. По-моему, они неплохо и сами с этим справляются.

– Это тебе так кажется, – сказал Дьявол, – а бумажки, между тем, в Вавилоне напечатаны.

– А раньше их где зачинали?

– Раньше они их сбрасывали с аэропланов.

– У них есть аэропланы?

– У них даже бронепоезд есть. Взяли у городских властей в аренду.

Я помассировал виски и на несколько секунд закрыл глаза. Почему-то немедленно привиделся виноград. А я, кстати, очень его не люблю... Когда я снова вернул себе мир, Дьявол что-то пил из большого хрустального бокала с обломанной ножкой.

– Кровь? – спросил я и тут же смутился бестактности вопроса. Дьявол, впрочем, не обратил на это внимания.

– Да черт его знает, – сказал он, поглядев бокал на просвет, – местные привозят, а я составом не интересуюсь.

– Может, и не надо?

– Может.

Интересно, вдруг подумалось мне, сижу, разговариваю с дьяволом. Не может же быть, чтобы где-нибудь в соседнем доме не спряталась святая инквизиция, которая пишет себе, пишет...

– Еще как пишет, – подтвердил Дьявол, – второй двенадцатитомник переиздают. Называется “Есть такая профессия: Родину ощущать”.

– Выпьем, – предложил я.

– А то.

Он достал второй, лишенный подставки бокал, булькнул туда что-то из белесой канистрочки, протянул.

– За что пьем?

Дьявол на секунду задумался.

– Ты знаешь, – сказал он, – сейчас как никогда должен быть популярен один тост, который частенько произносили в последние дни Помпеи. Звучит он так: “Зато наши внуки будут жить хорошо...”

Мы оба захохотали.

– Смотрю, весело было в Помпее.

– В последние дни, – согласился Дьявол, – и вправду не хило.

– В следующий раз обязательно позовите меня.

– В следующий раз – непременно позовем.

Бокал оказался очень неудобным. Пока в нем хоть что-то оставалось, положить его на стол было невозможно. Для того же, чтобы постоянно держать в руке, он был слишком тяжел.

– Слушай, – сказал я, рассматривая картинки на его внешней стороне – сцены шумеро-вавилонской войны, надо полагать. – А зачем тебе эти, с позволения сказать, емкости?

– Местный обычай.

– У местных есть обычай отрывать бокалам ножки на счастье?

Дьявол скривил губы в улыбке.

– Нет, все гораздо красивее.

Он одним глотком прикончил содержимое своего кубка и, перевернув его, поставил на стол.

– Что-нибудь напоминает?

– Напоминает, но ты знаешь, я не сторонник фрейдизма.

Дьявол опять состроил веселый оскал. Его пластиковые клыки давно пора бы списать на пенсию.

– Это башня, – сказал он.

– Башня?

– Ну да, башня. Ты же ее видел на площади Наркотической Независимости.

– Это угол Девяти Заповедей и Испанской Грусти?

– Ага. А стекляшка – ее копия.

Я еще раз внимательно посмотрел на бокал.

– Все-таки не понимаю, почему бы не сделать ей подставку.

– Тогда получится, что шпиль упирается в небо.

– И что?

– И то. Статья 124 ИК, оскорбление религиозных чувств граждан (надругательство и глумление над святынями, а также прочие противоправные действия).

– Но настоящая башня продолжает строиться.

– Продолжает. Но это уже гражданский кодекс, там такой статьи нет...

– Налей еще, – сказал я.

– Давай.