Дмитрий Захаров – КОНЕЦ ФИЛЬМА (страница 7)

– Сейчас, – крикнул бургомистр, – одну минуту.

Он оглядел кабинет. Ему вдруг показалось, что он непременно должен что-то найти. Что-то важное.

Нет, не нашел.

Вздохнул и все-таки перекрестился. Несколько секунд послушал, как за дверью переговариваются визгливым полушепотом, и, наконец, открыл.

Их было двое. Один – ангел, другой – нет. Бургомистр не знал, кто он такой. Серый, гадкий, в нелепом плаще и черной кепи. Нет, – подумал бургомистр, – нет, не его. Его потом.

И он плеснул из баночки в ангела.

А потом стоял и смотрел, как быстро чернеет и съеживается белое, из которого был соткан Хранитель. И как проступает страх на лице гадкого. И как он не успевает проступить до конца, потому что вторая порция кислоты достается ему. И как он кричит, захлебываясь болью. А может быть, не болью, а ужасом. Теперь он не войдет в рай, ведь прикасаться к серной кислоте – смертный грех...

Бургомистр посмотрел в банку. Она была пустой.

– Хорошо, – сказал он и покивал сам себе. – Очень хорошо.

Теперь бургомистр – опасный преступник и брать его пришлют какое-нибудь особое подразделение Канцелярии. Это будет, – он поднес к глазам часы, – часа через три. Достать защитные костюмы даже им не так-то просто.

А может, решат, что слишком много чести и просто сожгут. Вместе с кабинетом.

Наверное, так даже лучше.

Бургомистр вернулся к своему столу и сел в кресло…

– По-моему, получилось излишне мрачно.

– А, по-моему, так в самый раз. “Всеобщее очищение”, – процитировал Херувиил. – Мне кажется, очень живо.

Вишну позы сомнения не переменил. Большим пальцем правой ноги он почесал за ухом и в задумчивости начал читать мантру “Весной в зарослях сахарного тростника для диких слонов много печали”.

– Я не уверен в правильности твоих слов, – сказал он, наконец.

– Ничего страшного. Будем считать, что ты воздержался.

Вишну немного подумал и кивнул.

– Ладно. Но ты уверен, что мы четко показали всю демократичность ситуации?

– Конечно. Во-первых, вносится минорная интонация. Все знают, мы ее не поддерживаем, но свобода слова…

– Понятно, дальше.

– Во-вторых, демонстрация реальной оппозиции фракции Конца Света. Мы не скрываем, что она есть. В-третьих, осуждение перегибов в работе отдельных групп Страшного Суда… Когда нас спросят, а где же недовольные, мы предъявим этот эпизод…

Вишну придал своим глазам голубой цвет. Моргнул, и зрачки превратились в узкие черточки.

– В общем и целом… – сказал он. – Слегка натянуто, но, я думаю, коллеги утвердят. Что там еще?

– Еще собирался говорить ты.

– Ах, да. Я хотел тебе посоветовать закрыть один телеканал.

– Зачем?

– Да освещать он как-то странно стал в последнее время… А у нас ведь все-таки не просто так. У нас Конец Света…

Скоро черед меняться масками.

Проснувшись с этой мыслью, Эльф задумчиво почесал бороду, зевнул.

Как обычно, из леса доносилась какая-то стрельба. К обеду стихнет…

Эльф еще не вылез из кровати, когда прибежал Сатир. Открыл окно, повслушивался и изрек многозначительно: “Еще один день пропал не зря”. Трепло он все-таки. Если бы не был полезен во время Большой Стратегии, то камень на шею и утопить в фонтане имени Республики… А может, еще не поздно?

Когда Сатир исчез, Эльф встал и включил радио. Журналисты дальновидно отмалчивались.

– Сукины дети, – сказал Эльф с нежностью.

Взял со стола отчеты, полистал и снова зевнул. Кофе бы, подумал он. И бутерброд с сыром.

Ничего этого не появилось.

– Довели республику, остроухие! – беззлобно прокаркали за дверью.

Интересно, подумал Эльф, бутербродов и кофе это тоже касается?

Левое ухо отклеилось. Он попробовал прилепить его обратно, но верхний кончик, похоже, отошел окончательно.

– Ладно, – сам себе сказал Эльф, – недолго уже.

Наугад взял с письменного стола бутылку, отпил. В общем-то ничего.

Снова принялся за отчеты. Повышение цен на воздушные перевозки… доклад по поводу последней оружейной ярмарки… добыча угля по сравнению с предыдущим годом упала на 7%…

Гномы старенькие уже, стахановские нормы им не по плечу, а новых надо выписывать из-за границы. Накладно это… Выходит, впереди топливный кризис.

Эльф вдруг вспомнил, что не посмотрел гриф секретности. Закрыл папку и принялся изучать коричневую обложку. “Только на одно прочтение”.

Кивнул, включил свечу и подержал над ней бумаги. Когда занялись, положил в большую некогда белую пепельницу со странной лепниной. Если верить ее формам и размеру, то следует предположить, что у предыдущего Эльфа сразу прикуривали существ сорок…

А может, и прикуривали.

За окном опять начались стихийные митинги, переходящие в народные гуляния. Судя по долетавшим звукам, кто-то упал, и теперь его топтали под этнические завывания свистулек.

Да, подумал Эльф, посыпать голову пеплом сейчас дорогого стоит…

Бумаги догорели.

Пора было чистить зубы и идти на заседание кабинета. Сегодня – судьбоносная повестка. Сегодня решаются судьбы хартленда. К тому же надо подбодрить ветеранов, и увеличить отпускную норму надежд на будущее. Предстоят прения…

Сначала докладывал обстановку Вампир. Мол, неизвестно, по ком звонит колокол, до зимы еще полгода, на западном фронте без перемен… Никто не поверил.

Вампир всегда врет. Приводит конкретные факты, системно выстраивает аргументы, ссылается на последние достижения и годами наработанный опыт. Иногда указывает очевидцев и приводит свидетелей. И все равно врет.

Вампир – профессиональный военный…

Он погубил четвертую мотострелковую и шестнадцатую саперную роты лично. Вот уже полтора месяца ничего не слышно о посланной на рубежи гвардии. Скорее всего, их уже нет. Ни гвардии, ни рубежей.

Кецалькоатль считает, самое время садится за стол переговоров. Нет сомнений, что если найдет с кем, то непременно сядет…

Потом слово взял Гремлин. Высокий, с проседью в висках – наверное, раньше был некромантом…

Рассказывал о политике перемещений. Солнце, мол, перебирается налево, иные величины – направо. На севере виден неприятель, но наши его окружают. Кто именно сейчас наши – непонятно. Слишком уж быстро перемещаются…

Оракул попросил внести в протокол свое особое мнение о нецелесообразности ведения войны. Ему возразили: ее и так никто не ведет. Идет сама.

Тогда давайте будем за мир, предложил Оракул.

Проголосовали.

Затем поступило предложение быть за равенство и относительное братство. Вопрос о дискуссии решено было внести в повестку, но…

В дверь постучали.

Эльф откинулся на спинку стула и расхохотался. Он понял, что заранее знает, чем все кончится. Войдет человек пять в шубах на заячьем меху. С винтовками и пуговичными глазами.

– Революция победила! – заявит один из них с гордостью.