Дмитрий Захаров – КОНЕЦ ФИЛЬМА (страница 5)
Миклуха и Маклай сразу после обеда отправились в засаду. Погода благоприятствовала: небо было бардовым и предельно ясным, химический дождь шаманы обещали только на послезавтра.
По дороге хотели стрельнуть курева, но атакованный караван ответил шквальным огнем. Отступили. Дойдя до Датой Заимки, напоролись на штук пять каких-то уродов. Серые, высокие, в капюшонах и с рюкзаками. Ходят меж деревьев и шепчутся.
Маклай подумал: “чьи уроды будете?”, а Миклуха бросил им гранату.
Уроды поймали.
Дальше шли веселее, покуривая трофейную махорку и ругая мировую проституцию. К шестнадцати ноль ноль с половиной вышли на точку.
– Хорошее место, – с вызовом сказал Миклуха.
Никто не откликнулся.
Маклай установил пулемет и пошел любоваться красотами природы.
Фиолетовые отсветы солнца рисовали незабываемые узоры на опавших зеленых листьях. Из-за ближайших кустов поднималась тонкая голубая струйка тлеющего газа. Видать, трубы залегали где-то неподалеку…
Скоро махорка кончилась, и Миклуха ушел в лес за поганками. Вернулся с целой охапкой, свалил грибы на пень и стал резать их на козьи ножки. Маклай отказался по идейным соображениям: заявил, что отцы так не делали и деды этого не простят.
Миклуха высморкался и ничего не сказал. Он насушил грибов на газовом огне и, нарвав бумажных полосок из мартовской газеты для глухонемых, стал крутить папиросы “Морканал”.
Крылатки появились после пятого перекура.
– Летят, – сказал Миклуха, – летят кровопийцы.
Он щелкнул себя по лбу и засмеялся в рыжую бороду.
– Ну сейчас мы их по ветру...
Маклай сощурился и попытался понять, куда смотрит командир. Выходило, что левее трех сосен, только ведь нет там ничего.
– Чего удумал-то? – спросил Маклай, подбрасывая на ладони пулю. – Кто тебе видится?
– Дурак, – ответил Миклуха и опять загоготал. – Я ж их кишками чую. Сейчас вылетят.
Маклай хмыкнул и приготовился сказать, как именно в его деревне поступали с теми, кто чувствует крылаток кишками. Однако не успел: из-за деревьев и впрямь показался рой.
– Разрывными, – скомандовал Миклуха.
– Чем богаты, – ответил Маклай.
Пулемет неодобрительно лязгнул и перешел на исконное “тра-та-та-та-та”. Его ствол стал поворачиваться из стороны в сторону, кромсая не успевшую сориентироваться стаю.
Крылатки замешкались на несколько секунд, видимо, пытаясь определить, откуда стреляют, и этого времени вполне хватило Миклухе для нацеливания ЗРК.
– За наш край, родное Красноярье, – матернулся он и послал ракету в гущу крылатых тварей.
Оба партизана тут же зажали уши и закрыли глаза.
Бабахнуло сильно. В небе появилась черная дыра с рваными краями и из ее глубины закричал детский голос.
Что-то с треском лопнуло, и дыра стала стягиваться, всасывая в себя пылающие фигурки крылаток.
С неба падали горелые перья...
– Слышь, Миклух, – Маклай снял каску и ткнул в нарисованные на ней звездочки, – три да два, да два – восемь будет?
Миклуха пренебрежительно сплюнул себе на сапог.
– Три да два, да два, – протянул он, – Ньютон херов.
– Кто-кто? – Маклай приподнялся, нащупывая во внутреннем кармане наган.
– Мудак, говорю такой, – пояснил Миклуха, – что считать не умеешь.
– А-а, – сказал Маклай разочарованно. – Ну, и сколько тогда?
– Сколько в старые времена, столько и сейчас. Забывать стали старину-то… Да… А будет шесть.
– Так бы и говорил…
Маклай вытащил из сумки кисточку и баночку с краской и принялся намалевывать на каске новые звезды.
– Еще две, и я стану командиром, – пообещал он.
Миклуха огладил бороду и поднял ЗРК на плечо.
– Пошли уже. Кончилась вахта.
Партизаны перезвездились и нырнули в заросли акации.
– Раввин говорит, голод и войны, потому что царство тихристово, – поделился Маклай.
-Чье?
– Ну, хирст, и второй, который против него, тихрист.
Миклуха брезгливо скривился.
– Анаша это все, – сказал он, – для народа.
– Чего? – не понял Маклай.
– Дерьмо, говорю такое, каждому хуйлу заливать в уши. Не верю я в херстов. Развалили все, гады...
Миклуха пнул ближайший куст.
– Кто развалил-то?
– Да те же, кто обычно.
– А крылатки, говорят, на самом деле гелы Господни.
– Брешут. Нешто я гелов не видел?
– А нешто видел?
Миклуха покосился на Маклая настолько искоса, насколько смог.
– Помыкаешься с мое, – назидательно произнес он, – тогда и будешь в командире сомневаться. Да я их мешками видел! Маленькие, зеленые, с большими глазами.
Маклай промолчал. Он вспомнил, как рисовали гелов на агитплакатах, и решил, что кисточников пора расходовать – очень уж непохоже малюют.
– Такое искусство, – извлек он из себя, – народу не надо.
Миклуха понимающе выругался.
– Мужик ведь что такое, – повествовал мне раввин Коловрат, – мужик – это духовный лидер и, так сказать, пуповина нации.
Он даже причмокнул от удовольствия рождать столь емкие сравнения.
– Можно сказать, что как бы связующая нить нашего героического прошлого с нашим же не менее трагичным будущим…
– Вы забыли, что еще он – соль земли.
Коловрат посмотрел на меня неодобрительно.
– А вот это зря, – сказал он, покусывая ноготь на указательном пальце, – солить нашими мужиками землю мы никому не позволим.