Дмитрий Захаров – КОНЕЦ ФИЛЬМА (страница 4)
Каньон, по которому цепочкой катили старенькие “Леопарды” и “Чифтены” образовался совсем недавно – в прошлое воскресенье. Даву говорит, здесь не иначе – испытывали кобальтовую бомбу. И радиация зашкаливает…
Ну и пусть зашкаливает. Кого это теперь интересует?
Подскакал связной – саксонский гренадер в красном плюмаже. Пригнулся, изображая поклон.
– Вам донесение от командующего четвертым диверсионным отрядом.
– Значит, жив еще, – равнодушно сказал Цезарь, – в смысле, держится…
Некоторое время ехали молча. Было слышно только хлопки выстрелов – по колонне кто-то довольно бездарно бил из миномета.
– В горах засели, – опасливо поглядывая вверх, сказал гонец.
– Или в воздухе.
С лопающимся звуком впереди ударила молния. Песок зашипел и вмиг оброс черной коркой. Сильно запахло сиренью.
Гонец на пару секунд неестественно застыл в седле, а потом как-то уж очень картинно повалился на землю.
Конь ошалело посмотрел по сторонам и испарился. Цезарь только пожал плечами...
Далеко на северо-востоке, а может, на юго-западе – попробуй тут пойми – пронеслась ангельская стая. Большая – крыл пятьдесят. Из-за скальной гряды где-то у самой кромки горизонта по ним заработала зенитная артиллерия. Надо сказать, совсем не безрезультатно...
Цезарь подумал, что горящие ангелы кричат не очень убедительно. Хотя, конечно, смотря с чем сравнивать… А вот падают они красиво.
Висевшая на поясе “уоки-токи” щелкнула и спросила голосом Денницы:
– Тебе они нас не напоминают?
– Что-то есть.
Денница кивнул. Не в рацию, конечно. Просто он кивнул, а Цезарь это почувствовал. А еще он почувствовал, что “Энола Гей” через пару минут выйдет на цель. Полководец поморщился.
– Ну и что, – сказал Денница, – можно подумать, ты не видел ядерных взрывов.
– Не люблю грязный огонь.
“Уоки-токи” засмеялась.
– Он еще и чем-то отличается?
Полководец несколько помедлили с ответом, привстав в стременах и разглядывая колыхающееся впереди оранжевое свечение.
– Гореть в ядерном пламени все равно, что упасть в кипящий навоз, – сказал он. – Если не повезет, несколько секунд тебе даже будет казаться, что чувствуешь запах…
И, поддав шпорами Буцефалу, добавил:
– Поверь мне.
Рация снова щелкнула и отключилась. Похоже насовсем.
Задрав голову, Наполеон проводил взглядом звено истребителей.
– Миротворцы, – сказал он, вытирая рукавом пот со лба. – Их опознавательные я на всю жизнь запомнил…
Дарий усмехнулся.
– Жизнь давно кончилась… Я думаю, даже еще в прошлый раз…
Бонапарт пожал плечами.
Он попытался отряхнуть со своей треуголки налипшую грязь, но она только еще сильнее въелась в ткань.
– Не поможет, – сказал Дарий, – разве не видишь, что льет сверху?
Небо текло горячими смрадными струями.
Медленные, они висели в воздухе плотной паутиной – липкой и неестественно белесой.
– Что ты думаешь о справедливости? – спросил Дарий.
– То, что она несправедлива.
– Парадокс?
– Нет. Гипотеза.
Земля кончилась одновременно с исчезновением стены дождя. Кто-то выключил кран, и течь перестало.
Бонапарт остановился и долго смотрел на открывшийся вид. Обрыв, река, сожженный мост и звено крылатых танков на дальнем берегу.
– Как думаешь, надолго они здесь? – спросил Дарий.
– Миротворчество имеет смысл пока стороны не перебили друг друга… Так что они нас подождут.
– А может, поспособствуем? Очень уж надоели.
Бонапарт на секунду зажмурился…
Холодало.
Он застегнул верхнюю пуговицу шинели и, ссутулившись, впился взглядом в ломаную линию горизонта.
– Тянут железнодорожную ветку, – сказал он.
Дарий кивнул.
– Значит, часов через сто пятьдесят – сквозь линии, – Наполеон заложил руки за спину. – Повезут осужденных… За зыбкость идеалов, развращенность нравственностью, неразделенную любовь…
– А я бы за такое расстреливал, – заметил Дарий. – Империя не заинтересована в безответности.
– Империя вообще не заинтересована, – возразил Бонапарт. – Она выше этого…
Дарий присел на корточки, вглядываясь в суетливую возню рабочих муравьев, строящих железную дорогу.
– Так ты думаешь, под откос?
Наполеон разрезал ладонью воздух.
– В крошку. В назидание… Поезда неразделенной любви не должны доехать до верха.
– Кому не должны?
– Да никому…
Слева появилась цепь миротворцев. Под ритмичные взмахи крыльев колыхался белый флаг…
Бонапарт заметил делегацию сразу. Прикинул разделяющее стороны расстояние, достал подзорную трубу.
– Срезать бы картечным залпом, – сказал он, – а то в который уже раз этикетные… Ладно.
Он прошелся взад-вперед и остановился в двух шагах от Дария.
– Зови переводчиков, – потребовал Наполеон. – Пусть выносят шампанское и маринады. Будем петь песни, пожимать руки, говорить о перспективах… Наступает время Большой Стратегии…
Дарий поднялся и ушел. Блеклое солнце выплевывало вслед ему оранжевые брызги.
На заднем плане взорвавшийся аэробус еще успевал зайти на посадку.