Дмитрий Захаров – КОНЕЦ ФИЛЬМА (страница 2)

Голос за кадром монотонно читал:

– И открылся мне день, когда солнце стало в небе, чтобы никогда не спускаться боле. Огонь адский вырвался из земной клети, в какую заключен был, карая грешивших пред лицом Бога своего и не раскаявшихся.

Видел я Ангела Господня, очей исполненного, и рек тот Ангел: “Да станет вода камнем”.

И сделалось так.

И страдали в огне и корчах лишенные милости Божьей. Но не было им смерти.

Птицы падали на землю, едва взлетев, ибо воздух стал болью. А всякий зверь и рыба, и жаба, и сколопендра многоногая бежали земли и воды битв, но не находили иных.

И рек Ангел: “Гнев Божий да падет на неправедных”.

Окрасилось тогда видимое очами в кровь. Мор прошел по градам великим, как пасть Левиафана. И Асмодей вышел из предела своего, и взял всякого за десницу его.

И лик Ангела обратился ко мне и рек: “То видит всякий: ты и ближний твой, и брат твой, и другой праведный. Но того не видите, что и Зверь именем Антихрист вышел уж из Бездны и зрит землю с болью ее.

Имеющий глаза да увидит его и рать, что ведет он...

Никакой рати Херувиил не увидел. Вместо этого из неясного сумрака на заднем плане резко вырвалась вперед каменная арка. Весь остальной мир разом щелкнул и схлопнулся.

Теперь кроме арки просто ничего не осталось.

Можно делать шаг, можно не делать, но она теперь со всех сторон. И вроде бы камень совсем рядом, но нет рук, чтобы его коснуться…

Дальше не было ничего. Пространство и время убили друг друга, и на месте их последней битвы огромным трупом зияла пропасть. Херувиил смотрел, как в нее скатываются последние осколки мироздания и не знал… может быть, впервые не знал.

Он закрыл глаза и стал смотреть на часы. Старые квадратные часы с живым маятником и минутной стрелкой, идущей против своей траектории. Он подумал, что надо бы показать ей верное направление, и даже протянул руку, но стрелка исчезла, и пальцы коснулись пустого циферблата. Херувиил прижал к нему ладонь, ощущая тонкие уколы холода там, где были деления N, O, S, W.

А маятник по-прежнему резал воздух уверенными движениями…

Сон кончился.

Херувиил встал с кресла и с закрытыми глазами прошелся по комнате. Часы с пустым циферблатом повисли где-то на сколе реальности…

Дойдя до телефона, архангел снял трубку и, взвесив ее в руке, вздохнул. Глаза все-таки придется открыть.

– Барышня, – сказал он в мембрану, – дайте мне, пожалуйста, приисламские чертоги.

В глубине линии тут же возникли длинные хриплые гудки. Они тянулись и тянулись, не меняя тональности, и Херувиил даже взялся их считать. Семнадцать, восемнадцать…

– Слушаю, – сказал сонный голос.

– Салман, ты?

– Я, – согласились на том конце провода, – но автографов сегодня не даю.

– Я тоже. Но все-таки потрудись пробудиться.

Херувиилов собеседник, икнув, поковылял куда-то от телефона – было слышно, как шаркают тапки.

– Готов, – вернувшись, сообщил он. – Почти.

Херувиил вдруг задумался.

– Салман, – сказал он, – ты новых книг случаем не пишешь?

– Да, нет, вроде бы… А что, беспокоят?

– Беспокоят, – повторил Херувиил, – да… такие, знаешь, парни в зеленых повязках, арка триумфальная… крылья от дохлых стрекоз… ничего подобного?

– Нет, – сказал Салман, – не в курсе.

– И не знаешь, кто бы мог?

– Извини, я последнее время несколько… отошел… от дел.

– Хорошо подбираешь слова, – признал Херувиил, – в следующей жизни возьму креативным спичрайтером.

Салман подавился смехом и долго кашлял в трубку. Херувиил ждал. Собеседник все же остался жив; он немного помолчал и сказал уже совершенно другим голосом:

– А она будет?

Лишнее, подумал Херувиил, опять позволил лишнее.

– Военная тайна, – отрезал он.

– Служу Аллаху и пророку его Мухаммаду, – не совсем по уставу отозвался Салман.

Херувиил усмехнулся:

– Ладно, прощай союзник.

– Прощаю…

Архангел положил трубку, обвел взглядом комнату и снова подумал, что зря не взял с собой курево.

– Очень не хватает, – сказал он сам себе.

Отыскал на столе неправленый экземпляр сценария и сел его читать. Когда дошел до описания зимы, дверь отъехала в сторону, и возник Вишну. Пурпурный, улыбающийся, с каким-то хмырем в черных очках начальника мафии.

– Твоя охрана? – с издевкой поинтересовался Херувиил.

– Не угадал.

– Тогда кто?

Вишну прищурился.

– Ты хорошо знаком с иранской мифологией?

– Да не сказал бы.

– Тогда не бери в голову.

Херувиил пообещал, что не будет, а сам подумал, что поддерживать отношения с индуистами все сложнее.

– Ариман, – представился “начальник мафии”.

Херувиил кивнул.

– Заказ привезли?

Вишну достал из кармана бумажку и долго вертел ее в руках.

– Итак, – сказал он, – семь чаш. Я правильно излагаю?

– Лучше бы одну сверху на всякий случай.

– Угу. Значит, документы в порядке. Это радует… Однако чаш у нас только четыре, ну, если не считать еще одну с отбитым краем.

Херувиила охватило мрачное предчувствие. Он принял из рук индуистского посланца опись затребованного инвентаря, внимательно изучил графы “Брак” и “Страховые случаи”, после чего вернул ее обратно.

– И почему же у нее отбит край? – спросил он, глядя в сторону “начальника мафии”.

– Не помнишь? – уточнил Вишну.

– Не знаю, почему я должен это помнить.