Дмитрий Захаров – КОНЕЦ ФИЛЬМА (страница 1)
Дмитрий ЗАХАРОВ
КОНЕЦ ФИЛЬМА
Туве Янсон
Преддверье. Действующие лица уточняются.
– “Тогда не было ничего существующего и ничего несуществующего; не было ни воздушного круга, ни неба вверху. Что же двигалось? Где? Под чьим покровом? Была ли вода бездонной?”. У нас что, сборник вопросов и ответов?
– Читай дальше.
– “Не было тогда ни смерти, ни бессмертия, ни смены дня и ночи. Единое дышало, не колебаемое ветром, по собственной силе, и кроме этого, ничего другого не существовало”. Более или менее…“Была тьма, окутанная тьмою; и вначале вся эта масса вод была неразличима. Только громадное единое, заключенное в пустом пространстве, было силой искупления”. Какого еще искупления? Про искупление должно быть позже.
– Дочитай до конца.
– “Прежде всего, пробудилась в нем воля, и это было первое проявление духа…”. Дух у него, кстати, был всегда.
– Не мели чепухи, Херувиил. Откуда у него мог быть дух?
– Слушай, такое впечатление, что это не я, а ты заказывал текст.
– Не нравится?
– Моисей лучше придумал.
– Тогда сами концовку и сочиняйте.
– Давай не будем вставать в позу.
– Давай. Но эсхатологию продаю только в комплекте.
Объемная карта висела посреди комнаты. Земля на ней волей Самоэля казалась черной, наши войска – бардовыми, а остальные – испачканными в зелени. И те, и другие расползались по шарику злокачественными опухолями, иногда накатываясь друг на друга. Трубил маленький шофар.
От этого звука Азазель поминутно морщился и просил его отключить. Бонапарт не слушал. Нахмурившись, он ходил взад-вперед мимо карты и короткими репликами срезал предложения Фридриха. Барбаросса, обижаясь, громко кричал и тыкал пластилиновыми пальцами в медленно вращающийся мир. Деникин вообще стоял в стороне, скрестя руки на груди. Думал. Иногда закрывал глаза.
Ставка. Кто-то решил, что она выглядит именно так.
Я понятия не имею, зачем она вообще нужна. Все равно войска двигаются не сообразно ее решениям, а подчиняясь логике финала. У меня такое чувство, что кто-то просто плохо прописал роли в сценарии, и мы теперь обязаны изображать аномальные страсти и совершать идиотские движения...
Мы здесь, потому что мы герои эсхатологического эпоса. Нас очень давно придумали и вставили в декорации. Несколько раз снимали в малобюджетках, а потом убрали в запасники…
Где мы и пролежали до пожара на складе.
– Башня, – сказал Асмодей, – мы совсем забыли про Башню.
Азазель ответил, что все прекрасно помнит, и напоминать ему не нужно, Маммона ни о чем таком раньше не слышал, а Самоэль по обыкновению промолчал.
– Между прочим, это может быть даже интересно, – заметил Асмодей. – Нам нужно туда кого-нибудь отправить.
И все посмотрели на меня.
Между быстро темнеющим небом и выжженной землей, не находя себе места, кружился пепел. Маленькие черные смерчики вскидывались вверх и тут же опадали, оставляя золу в покое на несколько мгновений…
Как ни странно, здесь еще были мгновения. Время растянулось, потеряло очертания и какое бы то ни было значение, но осталось. Впрочем, мне было известно об этом заранее…
Сижу и, наверное, о чем-то думаю. А что я еще умею?
Пустой дом, совсем недавно живой и новый. Стекло окон лопнуло, крыша провалилась. Трупы.
Но к ним я привык.
Быстро ко всему привыкаю...
Мое время – одна точка, и это был забавный эксперимент – заставить меня в ней жить.
Я родился, и это самый прискорбный факт автобиографии. Дальше было легче.
Попал в чью-то армию и воевал. Убивал и несколько раз был убит. Однако выжил. Кто-то очень хотел, чтобы я выжил, а у меня не было сил сопротивляться. Я иногда думаю, что у меня нет на это сил и сейчас...
А потом было много чего. Штыковые бои и газовые атаки, бомбы с аэропланов и голод. Хиросима и Камбоджа…
Порой мне казалось, что некто, кого я даже не называл по имени, осязаемо держит пальцы на моих веках.
– Смотри! – говорит он. – Смотри и все запоминай.
Сначала я кричал и вырывался, я пробовал закрыть глаза и никогда их больше не открывать. Я плакал и просил, чтобы меня отпустили. Но постепенно перестал сам себе верить...
Я выглянул в образовавшуюся на месте окна дыру. Совсем рядом с домом землю ломают снаряды, разлетаются грязные брызги, в воронках булькает коричневая жижа.
И что-то еще... Что-то важное, но не сразу заметное.
Серое солнце?
Левее того квадрата, по которому работает артиллерия, бредут люди в красных куртках. Партизаны.
Говорят, быть партизаном сейчас лучше всего. Их любит народ. Их не любят ангелы. Сами партизаны тоже кого-то любят, а кого-то нет. Народу и ангелам об этом знать не обязательно.
А еще они объявили всеобщую мобилизацию...
– Хватит уже, – обернувшись, закричал предводитель краснокурточных, – теперь будем искать дьявола!
Ну что ж, будем, так будем.
Искать дьявола – старинная забава. Ее равно любят святые старцы, народные избранники и домохозяйки. Первым делом нужно сплотиться в единое целое. Это не так просто, но вполне достигается тренировками. Затем следует распределить обязанности и выстроить себя в жесткую вертикаль власти. Избрать лидера…
Выборы лидера тоже старинная забава, но об этом как-нибудь в другой раз.
Когда же лидер найден, и от него уже никуда не деться, самое время оказаться достойным. Страны, народа, демократии, того же лидера, наконец…
Исход такой. Над тобой подержат свечку и высморкаются в рукав. Может, пообещают отомстить или, для разнообразия, помнить вечно… Вы же ведь не забываете тех, кого следует помнить вечно?! Небось, посреди ночи разбуди, наизусть расскажете? Так и думал…
Итак, выйдет постановление, чтить тебя вечно. Так, чтобы и само слово “чтить” уже забылось, а совершать почетный ритуал все продолжали. Твое земное топтание по закоулкам, иногда называемое “путем”, прервется, и…
В общем-то, все.
Кого-то может заинтересовать, где же, собственно, сам дьявол, с охоты на которого все началось?
Наступает время тайны. Смысл не в том, чтобы искать дьявола и не в том, чтобы его найти. Если поверить, что и смысл, и дьявол все-таки существуют, можно предположить и то, что они не пересекаются. Как параллельные прямые. А человек ищет смерти, хотдога и ненавязчивого разврата.
Получается, именно об этом и кричит среднестатистический индивидуум, призывающий искать дьявола. Для него это идеал и духовная ценность.
Только вот вряд ли дьявол позволит среднестатистическому индивидууму себя найти.
Я знаю, он не любит факеров и лузеров.
Архангелу Херувиилу снилось, что он видит сон. Это было нелепо и смешно. Херувиил улыбнулся и добавил звуку стереоэффект…
На экваторе началась метель, и заснеженные деревья падают, не выдерживая тяжести засыпавшего их снега.
Дети, сидя на песке, играют в счастье и все время проигрывают. Кубиков, чтобы построить жизнь, так мало… Не хватит даже на одного. И они лепят их из песка и глины…
А по лестнице в небо идут мальчики с зелеными повязками на головах. Они склонили головы перед ведущим их ангелом и не видят, что у ангела нет глаз.
Люди прыгают из окон, с крыш и мостов, и больше не соприкасаются с землей. Они больше ей не нужны. Наверное, многим хочется заплакать, но слезы перестали быть болью.
Вавилонская башня вросла в небо, и небо дрогнуло. У ангелов прорезались стрекозиные крылья, и они в ужасе сломали строй.