Дмитрий Захаров – ДЕНЬ БЛИЗНЕЦОВ (страница 6)
— Господи, ты боже мой, — всхлипнула Яна, закрывая лицо руками, — когда же они перестанут… Они же Сребровичей еще два месяца назад убили. Так за что же нас-то…
Яна заплакала. Тихо. По-детски.
Перед кроватью со вздохом опустился на колени Радомир. Он виновато смотрел в пол и не знал, что сказать. Молча погладил жену по голове, поцеловал в шею.
Яна резко вскинулась и почти закричала ему в лицо:
— Почему они не перестают нас бомбить?! Им же только Сребровича надо было… Почему же и сейчас… — она опять захлебнулась слезами и уткнулась лицом в подушку.
— Откуда я знаю, Яночка, — безжалостно ломая пальцы, говорил Радомир. — Я не знаю… Кто их разберет… Но все равно скоро все закончится, поверь, совсем немного осталось…
Она его не слушала, и Радомир это прекрасно понимал. Но он говорил и говорил, может быть, для того чтобы успокоиться самому, а может быть, чтобы заполнить хоть чем-то ту тишину, которая образовалась после того, как отключилось радио и замолчала, оборванная взрывом, сирена воздушной тревоги. Начался новый налет.
— Я никуда отсюда не пойду, — не поднимая головы, сказала Яна.
Стесан замолчал и кивнул.
И они остались в маленькой комнатке брошенного всеми дома. Молчали и думали каждый о своем.
На следующий день старик Егович, вздыхая над развалинами многоэтажки и сокрушенно разводя руками говорил только что прибывшему в этот квартал полицейскому:
— Здесь ведь раньше квартира самого Нилутиновича была. Всегда со мной за руку здоровался. Такой милый господин…
Полицейский нетерпеливо осведомился:
— А в последнее время здесь никто случайно не жил?
— Что вы такое говорите, — удивился Егович, — кто же здесь теперь захочет жить? Эта ж лучшая мишень во всем городе, господин.
Полицейский снова кивнул и улыбнулся.
— Ну, спасибо вам за помощь.
— Не за что, — сняв шляпу, сказал Егович. — Всегда к вашим услугам, господин.
Когда ракеты ударили по консульству, было около двух часов ночи. Обычное время налетов авиации ГДЮ. Правда, совсем необычная цель.
Три “Копья” — это вам даже не бомбардировка. Это, как говорил один мой знакомый подводник, полная аннигиляция. Ни завалов, которые нужно разгребать, ни трупов, которые нужно выносить. Все очень точно и чисто…
Первое легкое беспокойство они испытали спустя полтора часа, когда хайские военные попросили связать их с представительством в Войнице. Дескать, с ним исчезла всякая связь, включая даже спутниковую. И так промежду прочим осведомились, а не может ли это быть связанным с ночным налетом?
— Никаким образом, — отрезал генерал Майкли. — Нами были атакованы исключительно берские военные объекты.
И тут как-то неожиданно оборвалась всякая связь уже с самим Хайем. Связисты союза потом до самого рассвета ее не подключали. Официально — столкнулись с источником очень мощных помех. А генерал говорил еще что-то про “Черных волков”.
В это время разведывательный самолет “Night Fox” отправился в незапланированный рейд по пригородам Войницы, а шпионы из числа куланцев получили задание узнать все о хайском консульстве.
Уже минут через сорок Майкли был оповещен о случившемся. А спустя пару часов имел на руках самые полные сведения обо всем, что произошло.
Хайцы получили их примерно в то же самое время. Естественно, не от ГДЮ.
Я в этот момент вместе с оператором находился на съемках последствий ночного удара. Мы на нашем стареньком пикапе проехались сначала по Сиреневой улице, затем через парк добрались до Четвертой Южной. Здесь можно было бы запросто снимать рекламный ролик ада. Войницевский Механический завод пылал как куча сухих листьев. Очень может быть, на нем был резервный склад горючего. Иначе слишком уж густо все было усеяно зажигательными бомбами.
Три пожарные машины, истратив весь запас воды, стояли в стороне, и пожарные смотрели на происходящее вместе с немногочисленной толпой любопытных. За оградой, из-за которой были видны яркие сполохи, что-то постоянно лопалось и взрывалось.
— Как бы не перекинулось на город, — сказал Сашка, убирая камеру в футляр. А то ведь при нынешней работе пожарных завтра же одни головни от всей Войницы останутся.
С ним сложно было не согласиться.
Мы уже решили возвращаться в нашу штаб-квартиру и поехали по Детской Аллее, когда я увидел развалины…да, нет, пожалуй, все-таки выражение “то, что осталось” подходит больше… Так вот я увидел то, что осталось от хайского консульства. И мы остановились.
Если я и не сразу узнал, то почти сразу догадался, что здесь могло произойти. Ну и последствия…соответственно.
А вот в ГДЮ о последствиях еще явно не думали. Когда я дозвонился до своего приятеля полковника морской пехоты Эка Эккерта, он ужинал и смотрел телевизор. Но сначала я вынужден был слушать какого-то дуболома, который с полчаса пытался меня допрашивать: кто такой, почему знаю телефон, откуда мне известен полковник Эккерт и все такое прочее.
— Эк, — сказал я, — с тобой говорит Дмитрий. Дмитрий Сирин.
— Эгей, — откликнулся Эк, — а давно тебя не слышно, чертяку! С самого Чердына потерялся. Ты где сейчас?
— Я в Войнице, у бывшего хайского консульства. Кстати, звоню тебе, именно для того, чтобы о нем предупредить. Или ты все знаешь?
— Ничего я не знаю, — кричал на том конце провода (если так можно сказать применимо к спутниковому телефону) Эк, — какие хайцы? Какое консульство? Не болтай всякую ерунду, а лучше приезжай сюда. Я в Митровице — от костела первый особняк налево. Да там спросишь. Приезжай!
И я выехал к нему в Митровицу, что всего минутах в двадцати пяти от Войницы.
С Эком мы были знакомы давно. Вместе учились в школе, потом поступили в один колледж. Только он бросил его на втором курсе и завербовался в колумбийские вооруженные силы, а я остался, желая все же получить диплом юриста. Мы постоянно переписывались и нередко встречались. Ему довольно легко давалась военная карьера, и последний раз, когда мы виделись в штатах, он был уже в чине капитана.
А потом я уехал в Скифию. Собственно, я там родился, и ничего удивительного в том, что мне захотелось вернуться. Тем более, что моей семье официально разрешили это сделать. Но Эк этого не одобрил: “Зачем тебе эти дикари? — недоумевал он. — Чем тебе здесь-то не нравится?”. Я только пожимал плечами.
А в следующий раз мы увиделись уже здесь - под Чердыном. Меня туда направило руководство Народного Республиканского Телевидения Скифии, а его — союзное командование.
— Ты — журналист? — не поверил Эк. — Но ведь всегда хотел быть юристом.
— Жизнь диктует нам свои суровые законы, — ответил я ему…
Двое суровых ребят в камуфляже с крупными черными буквами ГДЮ на спинах провели меня прямо к дому полковника Эккерта. Это был единственный уцелевший дом в квартале. Из относительно не пострадавших зданий рядом был разве что католический костел — явно брошенный несколько лет назад. На крыше сидел солдат с пулеметом.
Я поднялся по скрипящим ступенькам узкой лестницы на второй этаж нынешней резиденции Эка. Провожатые со мной не пошли, а остались внизу — видимо, на то было указание. Дверь оказалось приоткрыта. Я ее толкнул и вошел в комнату.
Эк стоял у раскладного столика и что-то писал на бумаге. На нем была не военная форма, а какие-то странные джинсы и пиджак, сразу напомнившие мне старые вестерны. Плечом к уху он прижимал трубку телефона, в которую ничего не говорил, а только внимательно слушал.
Увидев меня, Эк стал отчаянно махать руками, подзывая к себе. Когда я подошел, он всучил мне телефон.
— Да, — говорило в трубку какое-то жующее жвачку животное, — тут мы здорово подмели узкоглазых. Хорошо сработали…
Эк отключил связь и выжидающе посмотрел на меня: что, мол, скажешь?
А я смотрел на пузатую емкость с надписью “Good bear”, стоявшую на столе.
— Ну и как, ничего? — спросил я, кивнув в ее сторону.
— То, что надо, - подмигивая, сказал Эк. — Хочешь, тебе налью?
Я отрицательно покачал головой.
— Надо тебе заметить, что наш телеканал уже транслирует картинку с места вашего замечательного удара. И думаю, хайцы ее тоже видят. Так что советовал бы тебе не попивать холодное пивко, а приготовиться к серьезным неприятностям.
Эк смерил меня ироничным взглядом.
— Все-таки в тебе сказывается хваленая скифская гордость, — хмыкнул он, — вам все время хотелось верить, что Скифия может отвесить солидную плюху кому захочет. И даже теперь это в тебе сидит.
— Мы говорим не о нас и не обо мне, — напомнил я, — мы говорим о хайцах.
— Так это одно и то же, - махнул рукой Эк. — У них ведь ваш подход к жизни. Но попомни мои слова: поорут, поорут и успокоятся…
Он не понимал, что только что произошло. То ли сказывалось привыкание к ежедневным военным сводкам, где потери исчислялись десятками, то ли полная уверенность в своей безнаказанности. Так может ощущать себя только робкий человек с комплексом сильного.
Он объяснил мне, что по картам четырехлетней давности в обстрелянном квартале находился личный дом Сребровича. А консульство, по-видимому, было перенесено сюда гораздо позже. Никто и не думал по нему стрелять.
— Нет, ну ты мне скажи, — горячился Эк, — на кой они нам сдались? Очень было нужно по ним молотить, чтобы потом извиняться.
— И ты считаешь, — спрашивал я, — что это достаточный аргумент?.. То есть никто не виноват в том, что вы стреляли, неизвестно куда и неизвестно по кому?