Дмитрий Захаров – ДЕНЬ БЛИЗНЕЦОВ (страница 5)
В небе изредка проносились звенья истребителей, а один раз далеко на северо-востоке появился Ю-25, бомбардировщик союза. Однако ни самолетам до берсов, ни берсам до самолетов не было никакого дела — и те, и другие понимали, что бомбить в развалинах химического комбината нечего.
Бесан стал сильно закашливаться, и Милан поглядывал на него с тревогой — а вдруг как и вправду не дойдет парень? Да и у самого дела обстояли ненамного лучше: слезились глаза, жгло лицо.
“Надо выбираться из этой воды, — решил бригадир, — а то точно она нас отправит на тот свет”. Забрали вправо и через полчаса вышли к какому-то чахлому серому леску. Побрели по нему. Вроде полегчало.
К бывшим корпусам комбината вышли к полудню, когда солнце уже вовсю припекало. Кругом ржавел бесхозный металл, ныне настолько бесформенный, что трудно было сказать, что же он представлял из себя раньше. Как ни странно, но здания, напротив, очень неплохо сохранились. Снесенные крыши и пустые оконные проемы — не в счет. Бесан, ожидавший увидеть груду развалин, подобную той, что остаются от разбитого “Золотой стрелой” небоскреба, удивился:
— А что же это Союз не докрошил тут все, по самый фундамент? Не боятся, что мы восстановим комбинат?
— Ну, конечно, — фыркнул Милан, — что б еще понимал. Они сюда вообще всего пару бомб сбросили, больше и не нужно было. Понимали, какой ад начнется. Все в радиусе нескольких километров померло моментально, так что и сравнивать с землей ничего не стоило. А теперь из оборудования тут, пожалуй, разве что гайки ржавые остались. Да и кто согласится здесь сидеть…
— Мы же согласились.
— Так ведь не оставаться же. Мы только туда и обратно.
Милан остановился, с сомнением разглядывая закопченные стены строений.
— Черт его знает, — заявил он. — Ничего уже не помню. И все-таки чувствую, нам в обход вон того барака.
Бесан пожал плечами.
Они обошли приземистое здание, лишившееся одной из стен и остановились у широкой дыры, видимо, входа под землю.
— Пришли, — вздохнул Милан, — только бы бензин был здесь…
Из заплечного рюкзака Милана достали трофейный фонарик и двинулись вперед. Спуском служила наполовину обрушившаяся винтовая лестница, даже сохранившиеся секции которой доверия не внушали. Спускались со всеми мыслимыми и немыслимыми предосторожностями, поэтому до пола добрались лишь спустя полчаса.
— Ну и где же обещанный бензин? — поинтересовался Бесан, водя фонариком по темным углам зала.
— Склад должен быть вон за теми дверьми, — отозвался бригадир, — только вот как бы он не был заперт.
Бесан пнул железные створки, и те с отвратительным визгом распахнулись.
— Не заперто, — констатировал он.
— Ну-ка посвети, — сказал Милан, — канистры-то на месте?
Луч фонарика шаркнул по полу и остановился.
— О Господи, — прошептал Бесан, — Господи…
Весь пол склада был усеян человеческими останками. Уже лишившиеся плоти скелеты лежали вперемежку. Их было так много, что от белизны костей у берсов заболели глаза.
Испугавшись света, с писком шмыгнула прочь крыса. Еще несколько обеспокоено завозились в куче тел.
Бесан попятился и выключил фонарь.
— Что здесь было? — спросил он шепотом, — почему здесь так много людей?
Закрыв глаза, Милан перекрестился.
— Значит правда, — тоже шепотом сказал он. — Мне говорили, что на всех значимых объектах Сребрович держал живой щит — от гдюшников. Думал они бомбить не будут. А они видишь…
Бесан сел на пол и уткнулся головой в колени.
Пасху в этом году праздновали с большим размахом. На торжество приехал сам папа Иоанн-Иннокентий IX, и народ начал собираться перед собором Святого Духа еще до рассвета. Всем очень хотелось взглянуть на понтифика.
А сам Иоанн-Иннокентий не смог уснуть после длительного перелета и провел утренние часы в молитвах. Затем папа проехал по небольшим церквушкам ближайших районов и благословил прихожан. Понтифик очень любил именно такие вот маленькие церкви. Ему почему-то казалось, что лица людей в них добрее и радостней.
На площади перед собором ему, впрочем, тоже понравилось. Люди улыбались, дети смотрели на мир удивленными и беззаботными глазками. Когда Иоанн-Иннокентий шел к помосту, где его уже ждали премьер-министр Блер и многочисленные церковные иерархи, верующие припадали на колени. Папа продвигался вперед медленно, осеняя этих милых людей крестным знамением, шепча слова благословения.
Лучи солнца падали на золоченную тиару понтифика, заставляя материю искриться. Праздничный изумрудный орнат слегка колыхался от слабого ветра.
— Братья во Христе! — обратился Иоанн-Иннокентий к собравшимся. — Поздравляю вас с пресветлым Воскресением Божиим. С тем днем, когда Спаситель восстал от тлена, представ пред очи людские.
Речь папы лилась спокойно и неторопливо.
Где-то совсем неподалеку выступали популярные музыкальные группы, приглашенные муниципалитетом поздравить людей с праздникам. Звуки концерта долетали и до площади, но это никого не смущало.
Блер кивал в такт словам понтифика и поглядывал на часы. Минут через пятьдесят он сменил на трибуне папу, произнеся речь о защите мира во всем мире, о благородном деле помощи “обескровленному куланскому народу”, а также мирным жителям Берска Краевы, “ставшим заложниками продавшего душу дьяволу премьер-министра Сребровича”.
При этих словах Иоанн-Иннокентий болезненно поморщился, но ничего не сказал. Да и в самом деле не спорить же ему с люмпеном…
После окончания встречи на площади, папу привезли в маленький фермерский городок близ авиабазы ГДЮ “Стоунхендж”. Здесь понтифик должен был благословить инглийских пилотов из состава контингента союзных сил.
Солнце уже поднялось довольно высоко, и летчики, стоявшие на открытой асфальтовой площадке, щурились и закрывались от света руками. Со стороны могло показаться, что они отчаянно подмигивают и призывно машут приближающемуся папе.
16 эскадрилья королевских ВВС была выбрана для визита понтифика, поскольку именно ей предстояло, совершать сегодняшний вечерний налет. Между тем, не для кого не являлось секретом, что в дни праздников берсы бились особенно жестоко, и из каждых трех самолетов ГДЮ на базу возвращался один. Именно в такие дни летали пилоты шестнадцатой — самой элитной и самой опасной эскадрильи, которую в войсках называли отрядом “Кандидатов в ад”.
— Все в руках Господа нашего, — говорил Иоанн-Иннокентий командиру — полноватому капитану, целующему ему руку. — Если Ему будет угодно взять вас к себе до срока, значит на то воля Всевышнего, и не нам роптать на нее.
Понтифик возвысил голос, чтобы стало слышно всем:
— Но мы будем молиться, чтобы каждый из вас вновь вернулся к своей семье, ибо семья — это любовь, которую нес нам Господь наш Иисус. Ступайте же, дети мои, и исполняйте то, что должны исполнить. Ибо вы вершите дело мира — да будет оно свято в день Христова Воскресенья…
Отец Сергий вздохнул и, поддерживаемый послушником, поднялся с колен. Он еще раз перекрестился и посмотрел на икону Божьей Матери. Богородица отвечала полным грусти взглядом.
— Одни мы с тобой, Деска, остались, — сказал Сергий. — Никогда еще на Пасху так не было. И я, грешник, не радуюсь светлому Воскресению Христову, а все думаю об убиенном отце Андрее. Это ж надо быть таким иродом, бросать бомбы на храм Божий! Совсем, видать, ничего святого у них за душой не осталось.
— Но Бог, — поднял глаза на старца послушник, — он ведь все видит. И он воздаст каждому по делам его.
Сергий перекрестился.
— Истину говоришь, Деска. Бог — он все видит.
Бомбы ложились сплошным ковром, разрушая мосты и энергообъекты, которыми могла бы воспользоваться берская армия. Одинокие зенитки быстро подавлялись, и их огненные плевки в ночное небо становились все реже и реже.
Запрещенные международной конвенцией кассетные бомбы резали цели, разлетаясь длинными черными лентами.
И самолеты элитного летного отряда королевских ВВС Инглии конечно же не заметили, что одна из таких лент ударила в маленькую церквушку, по иронии судьбы, носившей имя Святого Духа.
Радио работало на батарейках. С тех пор, как резервная электростанция Снеграда была взорвана, все так работало…или не работало.
Маленький черный приемничек стоял на давно не крашеном подоконнике и тихо говорил голосом молодого упитанного человека — гдюшного диктора Оле Кирманна. Собственно, никаким другим голосом радио вещать и не могло: союз тотально глушил берские радиостанции.
Яна слушала, закутавшись в одеяло, закрыв глаза. Радомир с отсутствующим видом стоял у залепленного изолентой разбитого окна. Почти в такт словам из приемника он сжимал-разжимал кулаки и что-то неразборчиво бормотал. А за окном висел опостылевший даже самому себе вечер и устало выли сирены, на которые уже никто не обращал внимание.
…сегодня командованием ГДЮ был официально признан факт нанесения ракетно-бомбового удара по деревне Евица, — сменив на скорбный свой обычный бравурный тон, говорил Кирманн. — Уточненные данные о количестве жертв среди гражданского населения таковы: 284 человека погибло, еще 56 ранено. Представитель союза Джерри Леа выразил соболезнование всем семьям погибших. Он в частности сказал: “Мы глубоко сопереживаем горю любого из вас. Ваша боль ни с чем не сравнима. Она чиста и свята. Знайте, мы с вами в эти минуты”. Далее Джерри Леа еще раз подтвердил позицию ГДЮ — ответственность за все жертвы конфликта целиком и полностью лежит на премьер-министре Берска Краевы — Сребровиче…