Дмитрий Захаров – ДЕНЬ БЛИЗНЕЦОВ (страница 4)
Редж кашлянул:
— Да, господин премьер-министр. Инглийское общество ждет заявления своего лидера. И, конечно же, первый мой вопрос о том, что вы думаете о трагической гибели главкома ГДЮ.
Тут Блера словно прорвало. Редж, знавший об экстравагантных выходках премьера, все же не был готов к тому, что люмпен нечеловеческим голосом заверещит:
— Грязные убийцы! Нация, которой не важно, над кем совершать насилие! Куланские дети, мирные жители макдонских земель или кто-то еще — для берсов это не существенно. У них нет уважения к мировому сообществу, к нормам международного права — это они продемонстрировали убийством главкома армий ГДЮ. Но пусть и они тогда не ждут от нас признания прав нации террористов!
Блер должно быть еще долго мог выкрикивать высокопатетические слова, но Редж уже опомнился.
— Господин премьер, мы все глубоко скорбим о смерти обер-полковника Кларка, — сказал он мягким и негромким, почти шепчущим голосом, — но, не кажется ли вам, что по действиям берской военной диктатуры нельзя судить о позиции простого гражданского населения страны? Кстати, и сам Кларк не раз заявлял, что ГДЮ не ведет боев против мирного населения.
Блера словно ударили мешком по голове. Убежденно сверкавшие глаза посмотрели на Реджа удивленно. Премьер не привык, чтобы его монологи прерывались. Он заерзал на стуле, враз потеряв осанку лидера, и продолжил каким-то надтреснутым голосом:
— Давайте посмотрим правде в глаза, — за четырнадцать месяцев республику покинуло более восьми миллионов человек, и это не считая подвергшихся этническим чисткам куланцев. Сколько тысяч погибло виной режима Сребровича — неизвестно. Но это число очень и очень внушительно. Приплюсовав сюда военные потери, мы сможем сделать вывод — мирного населения в Берска Краеве не осталось. Это печально, но это факт.
Теперь настала очередь Реджа удивленно смотреть на премьер-министра. Он даже хотел попросить повторить последнюю фразу еще раз, но понял, что по отношению к лидеру государства это будет некорректно.
— Вы хотите сказать, что города и села берсов пусты? Но простите, господин премьер-министр, даже мои коллеги…
— Там, без сомнения, остались военные и те, кто их обслуживает, — сказал Блер, постукивая золотым “Паркером” по пластику стола. — Но теперь уже вы меня простите, их нельзя считать мирным населением. ГДЮ не раз заявляло, что все, сдавшиеся в руки наших войск и не запятнавшие себя в преступлениях, будут амнистированы. Такие люди, естественно были.
Он поводил глазами по потолку, припоминая:
— Естественно, были.
— А что же с остальными?
— Остальные теперь могут быть приравнены к войскам.
“Неумная шутка, — подумал Редж, — причем, неумная вдвойне, поскольку этот люмпен — лицо государства”. Он улыбнулся и хотел было сделать комплимент остроумию премьер-министра, но Блер заговорил сам.
— Вопрос о применении более радикальных мер в отношении берсов уже поднимался на совете стран ГДЮ две недели назад, но был отложен. Однако теперь, думаю, все расставлено по местам, и завтрашняя ассамблея поддержит переход к политике вытеснения и уничтожения террористов.
“Он говорит это абсолютно серьезно, — с ужасом понял Редж, — абсолютно…”
— Даже не смотря на протесты скифов? — автоматически задал он вопрос.
— Я бы даже сказал, вопреки им.
Редж прослушал пленку в четвертый раз и покачал головой. “Он сам не понимает, что говорит, — подумал обозреватель “Ивнин Гералд”, — будем надеяться, что остальные его тоже не поймут… и не поддержат”.
Рухнувший мост остался где-то справа. Изрезанные, покореженные фермы все реже выглядывали из зеленоватой жижи, но Бесану от этого было не легче. Тела-то все равно встречались с прежним постоянством. То есть, конечно, уже не тела…
— Сколько же их тут было? — нарушил он молчание. — Сто, двести человек?
Его спутник — рыжий Милан — поморщился:
— Какие пятьсот, мальчик? Здесь когда-то город был, Затиса назывался — ну ты-то уже не помнишь. Так вот самолеты шли его бомбить, а на Серебром мосту молодые устроили сборище — против войны, значит…
Милан остановился перед плавающими грязными лоскутками и, встав на колени, перекрестил останки. Бесан опустился в тину рядом с ним и закрыл глаза. “Надо же было додуматься, под самолеты выходить, — подумал он, — это ж все равно что с моста сюда прямо и прыгнуть”.
— Тогда они еще только по военным долбали, — продолжил Милан, поднявшись, — людей жалели, да и вообще… Вот наши-то и подумали, выйдем, мол, и защитим мост. А мост был и в правду знатный, говорят, второй по длине на всем континенте. Только все равно не стоил он того…не стоил… Пятьсот, — Милан вздохнул, — да их раз в пять больше было. Стояли, взявшись за руки по всему мосту и пели. А гдюшникам это чем-то не понравилось: не то приняли ребят за военных — дождь шел, могли и не разглядеть, а может, не могли не уничтожить цель, кто их теперь разберет? Только накрыли они Серебрый, а за ним и Затису таким бомбовым ковром, что чертям стало жарко…
Некоторое время шли молча. Милан больше не хотел рассказывать, а Бесану было достаточно и услышанного.
Быстро смеркалось. От резко почерневшего мертвого леса по земле поползли тени. Воды становилось все меньше, и Бесан было подумал, что они уже вот-вот дойдут. Однако тени все вытягивались, а море зеленой тины по-прежнему уходило за горизонт. “Неужели нам придется здесь ночевать? — со страхом подумал он. — Не дай Бог! К этим развалинам и днем-то никто не ходит, а уж в темноте…”
Где-то недалеко сильно ухнуло. Милан сделал предостерегающий жест и, вскинув автомат, сделал несколько шагов в сторону странных звуков. Потом покачал головой и вернулся.
— Не ГДЮ, — сказал он, — так, какая-нибудь живность…а может болото это.
— Какая еще живность? — встрепенулся Бесан. — Ты же говорил, что здесь после взрыва не водится ничего. Да вон даже мошкары нет…
Снова ухнуло, уже ближе. Милан посмотрел в ту сторону и поднял автомат, намереваясь пустить очередь. Однако, повсматривавшись в спокойную зеленую равнину, оружие опустил.
— Нет, — сказал он, — так его только раззадоришь.
— Кого? — спросил Бесан, до боли в руках сжимая автомат. — Что здесь вообще делается?
— Пошли, — сказал Милан, — чем быстрее пойдем, тем целее будем. И автомат опусти.
Зашагали споро, оставаться в ухающем болоте на ночь никому не хотелось.
— Желаешь, значит, знать, что тут происходит, — не то спросил, не то просто так сказал Милан, — а что ты думаешь, может происходить рядом со взорванным заводом, на котором клепали бактериологическое оружие, а?
Бесан промолчал, да его напарник и не ждал ответа.
— Живность вся и вправду сдохла. А та, что не сдохла, убралась куда подальше. Так ведь скифы говорят: хорошее место долго не пустует. Вот и тут кто-то поселился…
Тина неожиданно оборвалась и резиновые сапоги стали вязнуть в размытой желтоватой грязи. Но даже это было лучше, чем тащиться через вонючее озеро. К тому же становилось понятно, что настоящая земля где-то рядом. Милан включил фонарик и двинулся вперед, а Бесан пытался наступать в его следы, чтобы не так сильно грузнуть.
Через полчаса они вышли к куче ржавых разбитых труб такого диаметра, что внутри них могли бы спокойно ездить танки. Не смотря на то, что изломаны трубы были до невозможности, они тянулись довольно связной линией на восток, а это означало, что путь к Даньскому химкомбинату найден.
— Привал, — сказал Милан, — все равно сейчас много не набродим. С утра и двинемся.
Они повалились на землю и накрылись шинелями. Конечно, неплохо было бы еще развести костер, но поблизости ничего способного гореть не наблюдалось.
— Как-нибудь перебьемся, — сказал Милан, — все-таки сейчас сентябрь, а не февраль.
Действительно холодно не было. Бесан лежал на спине и смотрел на небо — странное пустое небо, по которому не летают самолеты. Луна еще только-только пошла на убыль, но светила все равно так тускло, что толку от нее было мало. Появись сейчас гдюшники или кто-нибудь еще, их бы вряд ли удалось увидеть даже с двадцати шагов.
Милан полусидел-полулежал около одной из труб. Маленький скрюченный человек с автоматом на коленях. Сейчас, глядя на него, было очень трудно поверить в то, что он — бригадир берской объединенной армии. Никакой способности к командованию в нем не чувствовалось.
— Милан, — позвал Бесан, разглядывая пятна на луне. — Все хотел у тебя спросить, если мы идем к химическому заводу, то почему нам не выдали хоть какую-нибудь защитную одежду?
Милан с неудовольствием посмотрел в его сторону.
— Спать надо, — заявил он, — сплевывая ставшую отчего-то горькой слюну. — Тебе через четыре часа караулить… Не дали, потому что нет ничего. Сам же знаешь.
Бесан конечно знал. Он уже давно усвоил, что в стране ничего нет. Потому что война. Потому что войска ГДЮ ведут бои против в десять раз меньшей по численности берской армии. Всей армии, включая ополчение и партизан… то есть поголовно мужское население Берска Краевы.
— Но ведь мы так сдохнем и не дойдем, — равнодушно заметил Бесан. — И никакой пользы стране не будет.
— А я тебе не разрешаю дохнуть, — отчеканил Милан. — И разрешу не раньше, чем ты, сопляк, дотянешь груз до места, понял?!
Тот пожал плечами и закрыл глаза. Понимать здесь было нечего.
Вдоль труб пришлось идти долго. Никакой дороги, конечно же, не сохранилось, и двое берсов опять увязли — на сей раз в расползшемся купоросном пруде. В воздухе стоял нестерпимый запах гнили, от которого даже непривередливый Милан испытывал тошноту. Обмотали лица кусками ткани и надели какие-то перчатки. Было жарко и душно.