Дмитрий Захаров – ДЕНЬ БЛИЗНЕЦОВ (страница 7)

Короче, я так и не смог его вразумить.

— Сам посмотришь, как отреагирует Хай, — сказал я напоследок.

— Посмотрю-посмотрю, — буркнул Эк, прямо из бутыли отхлебывая пиво.

Текст соболезнования, переданный Хайю Колумбийскими Штатами, самолеты которых и нанесли тот злополучный удар, гласил:

“…хайский народ должен понять, что на войне неизбежны случайные жертвы… но мы надеемся, что эта трагическая случайность более никогда не повториться. А главное, не станет поводом для обострения отношений между двумя дружественными странами…”.

Хайские власти потребовали выдать пилотов, участвовавших в налете и их непосредственного командира, отдававшего приказ. “Мы будем судить их показательным судом”, - пообещал генеральный секретарь Ми Чжау.

Но ГДЮ судить своих военных отказалось, а тем более выдавать их хайцам. Отказ был коротким и сухим: “Командование Глобального Защитного Союза не считает возможным удовлетворить вашу просьбу, поскольку не видит в действиях пилотов Союза состава преступления. Причиной же происшествия считает трагическую случайность”.

Через два дня в столице Хайя — Луане начались митинги протеста. Многотысячные толпы требовали линчевания всех колумбийцев, находящихся на территории Народной Республики и жгли флаги Соединенных Колумбийских Штатов. Наиболее радикальные ораторы предлагали вступить в войну против ГДЮ на стороне берсов и с оружием в руках отомстить “трусливым убийцам”.

Власти тоже очень много и очень гневно говорили, посылали ноты протеста, выказывали полное единодушие с простыми трудящимися. Слушая речи обозленной толпы, Ми Чжау согласно кивал и вместе со всеми грозил вражеским посольствам кулаком.

Так продолжалось в течение трех недель, а потом медленно стало сходить на нет.

Быстро пробежала веков череда. Вновь родился Юкунэ. И отправился он к краю мира, где гора Шика — неоткрытая смертному глазу. Взойдя на нее, старец Дракона увидел. В смерть уходил тот, и солнце ему уже не светило. Поднял Юкунэ меч и голову змея срубил.

В день тот зажглась на небе яркая звезда, а люди Юкунэ поклонились.

Этой же звездой родился новый Дракон.

Трудно сказать, когда все полетело псу под хвост. Очень может быть, агентам ГДЮ все же удалось пробраться в Красногорский лагерь. Хоть и непонятно, каким именно образом. Не исключено, что продали закордонные помощники — свои или умиты. Впрочем, какая теперь разница, как удалось засечь десант? Главное, что его нашли и уничтожили. В этом-то точно нет никаких сомнений — сами слышали…

А поисковикам крупно повезло: оба баркаса повязали еще до подхода к суше и, судя по всему, с минимальными потерями. Кого-то им даже удалось заполучить в плен… Теперь один единственный вопрос: а вот знают ли они о третьей лодке? Впрочем, если и не знают, кто мешает прочесать прибрежный район хотя бы для успокоения совести?

И все же хорошо, что пошли именно в туман: ни самолетов, ни вертолетов полиции и армии не видно. Это оставляет надежду на…

— Заводи, — распорядился Чончич, зло вглядываясь в клубящееся молочное облако. — Вдруг да и уйдем к побережью.

Вацлав скептически улыбнулся. С таким же успехом можно пытаться идти обратно. У штатников наверняка не менее десятка катеров и черт знает сколько береговых патрулей. В лучшем случае.

— Достанут они нас, — то ли себе, то ли капралу сказал Вацлав.

— Не знаю. — Чончич снял автомат с предохранителя. — В воздухе их нет. Если будем идти тихо, может и прорвемся.

И они пошли тихо.

Катер сопел совсем уж рядом — как пить дать заметит. Так что остается одна надежда — вплавь. До берега-то всего ничего…

Вацлав, уже стащивший с себя одежду, медленно сполз в воду и выжидательно взглянул на Чончича. Тот никак не мог справиться с очередной пуговицей и, судя по зверскому выражению лица и шевелящимся губам, ругал ее самыми последними словами. Капрал махнул рукой — мол, плыви, чего уставился? И Вацлав действительно развернулся и начал прокладывать себе дорогу к серому колумбийскому берегу. Чуть позже он услышал всплеск воды, причем довольно громкий.

Вацлав успел подумать о том, что надо же как не повезло капралу, а затем сразу же в ушах застрекотал пулемет. “Черный волк” нырнул и, следуя всем инструкциям, держался под водой как мог долго. Когда же вынырнул, то понять, что ему тоже не повезло, не успел.

— Ну так ты их видишь? — спрашивал Чончич, почему-то одетый в белый саван и адмиральскую фуражку. На плечах капрала поблескивали новенькие погоны с ангельскими крылышками вместо знака рода войск. На груди, причем, не слева или справа, а ровно по центру, висел большой многоконечный орден.

— Пока вижу только корабль, — отвечал прильнувший к перископу Вацлав. — Крупный эсминец — на двенадцать персон и три пропеллера.

Чончич кивнул, почесывая затылок.

— Проплыли, паразиты, — произнес он нараспев.

Из угла рубки согласно кашлянул Сребрович. Кстати, в наискось разлинованной черно-белой хламиде он смотрелся очень эффектно.

Только Вацлаву сейчас было не до Сребровича. Ему наконец-то удалось разглядеть палубу эсминца. На ней стояли Блер, Китон и Шнисер — в шубах на голое тело. Крупный снег падал им на голову, даже не думая таять. А троица вовсе не обращала на него внимания, вглядываясь в какую-то лужу у своих ног.

Холодало…

…– Слабый он, — Муса недовольно поморщился. — Долго не протянет.

— Ассару виднее, — заметил Салани. — Раз он сказал, что берс нам пригодится, значит так оно и будет.

Разглядывая распластанное на грубой подстилке тело, Муса опустился на корточки.

— Каких-то сопляков набрали, — пробормотал он. — “Черный волк”… А как с тем, что он воевал против наших братьев?

— Нашел братьев, — Салани презрительно сплюнул. — Поганые шииты… Это еще хуже, чем иудеи.

Полковник Маттерс в очередной раз попробовал еще теплее укутаться в плащ. Здесь, на вершине холма, носящего имя шейха Мартудди, чертовски дуло.

Сквозь слегка затемненные стекла очков полковник оглядывал сбившиеся в кучу одноэтажные домишки у самого подножья. Серые и жалкие они напоминали свалку старых игрушек. К беспорядочно разбросанным лачугам не вела даже простая асфальтовая дорога — так, утоптанная несколькими десятками ног тропинка. Гнетущее впечатление дополняли давно уже не видевшие моря старые посудины, то тут, то там торчащие из песка.

— Эти рабатские кварталы давно уже пора снести, — поеживаясь под новым порывом ледяного ветра, сказал Маттерс.

— И куда прикажете перетаскивать здешний муравейник? — поинтересовался обер-капитан Ичиги, суровый брюнет в летной форме.

— А никуда, — бесстрастно заявил Маттерс, — в этом же заливчике и утопить.

Повисла пауза, во время которой Ичиги пытался сообразить, серьезно говорит полковник или нет. Черт его дери, этого никогда не поймешь! Наконец, Ичиги выдавил из себя вялую неопределенную улыбку, на что Маттерс расхохотался.

— А вот скифы, — сказал он, вытирая слезы голубым носовым платком так бы и поступили, можете не сомневаться. И были бы сто раз правы!

— Очень может быть, — не стал спорить обер-капитан.

Из-за камня выглянул лейтенант Стенли. Его оставила бригада поисковиков для постоянной поддержки связи со всеми группами.

— Ничего, — траурным тоном произнес он. — Уже по четвертому разу проходим, и ничего…

Маттерс недовольно пожевал губами.

— А как там с трупом? Узнали что-нибудь новое?

— Умиты его опознали. Говорят, он офицер “волков”… — Стенли немного помедлил, — был.

— Ну это-то как раз и хорошо, что был.

Маттерс понял, что замерз окончательно. Решительно, пора было убираться.

— А вы вообще уверены, что в лодке находился и второй? — спросил Ичиги.

— Ни в чем я не уверен, — зло посмотрел на него лейтенант, — и сидеть мне здесь хочется ничуть не больше вашего…

— Ну и чего вы от меня хотите? — спросил Вацлав отвратительную бородатую рожу с грязной зеленой повязкой вокруг лба. Муса в ответ ухмыльнулся.

— Ничего, — сказал он. — С тобой переговорит Салани, а дальше можешь идти.

“За каждый глоток воды буду расплачиваться до конца жизни”, — подумал Вацлав.

— Ну-ну, — сказал он.

Салани нарочито громко скрипнул дверью, давая понять, что он пришел, а значит Мусе следует удалиться.

Они абсолютно не были похожи. Собственно Саланин не был похож на рабата вообще. Слегка загорелый высокий курчавый брюнет в хорошем костюме и при неплохом галстуке. Чертами лица напоминает доктора Берковского, недавно ставшего умитским князем. Скучающе опускает глаза, когда говорит сам и внимательно смотрит на собеседника, когда говорит он. Поначалу Вацлав считал его каким-нибудь восточным аристократом, но Салани не замедлил продемонстрировать отнюдь не аристократическое владение нецензурной лексикой нескольких языков, да и Муса с Хашимом общались с ним на равных. Их же заподозрить в благородном происхождении было чрезвычайно трудно… Наблюдая за поведением этой троицы, Вацлав пришел к выводу, что рабаты находятся здесь с той же самой целью, что и он. Судя по всему, они были одной из заброшенных в Штаты диверсионных групп принца Садаха.

Салани прихватил стоявший у стены стул и, со скрипом протащив по полу, уселся на него верхом — напротив койки Вацлава. Взяв из блюда на маленьком столе зеленое яблоко, он задумчиво на него посмотрел, словно пытаясь разглядеть через кожуру червяка, а потом бросил яблоко берсу.