Дмитрий Захаров – ДЕНЬ БЛИЗНЕЦОВ (страница 8)
Вацлав его поймал и, откусив, уставился на Салани. Минуты две висела тишина. Салани качался на стуле, Вацлав жевал яблоко. Наконец рабат вздохнул.
— Ты уже конечно же догадался, что мы намерены делать в этой стране… — начал он.
Вацлав закашлялся. Салани внимательно на него посмотрел.
— Ты, кстати, в курсе, что у тебя туберкулез? — поинтересовался он.
— В курсе.
— Это хорошо, — кивнул Салани. — Легче будет договориться.
Вацлав молчал. Он ломал яблочный хвостик.
— А вот сейчас ты должен был спросить: “Договориться о чем?”, — заметил Салани. — Ну хорошо, допустим, ты так и сделал. Итак, договор…
— Ты мне лучше скажи, где так наловчился по североскифски трепаться, — сказал Вацлав.
— Так я, парень, родился в одной из бывших скифских территорий, — хмыкнул рабат. — И учился в Братгороде. Это уже потом я перебрался в Эмираты, и уж совсем недавно сюда…
— Понятно.
Салани снова кивнул.
— Так вот договор…
— Подожди, — перебил его Вацлав. — Я буду с дистанционной или с “живой” миной?
Салани смерил берса удивленным взглядом.
— Надо же, — протянул он. И через паузу. — С “живой”, парень, с “живой”.
Охраны почему-то не было. Не считать же за таковую двух беременных жиром типов в полицейской форме на входе. Это ведь просто комедия какая-то с этим…ну как его…в главной роли.
На Вацлава “секьюрити” не обратили никакого внимания. Мало ли шатается тут дебилов в драных кофтах навыпуск да с черными рюкзаками “Бэтмэн”.
Пройдя через турникет, берс очутился в безразмерном зале, уползающем за горизонт по всем направлениям. Везде что-то шумело, свистело и надрывно рекламировало уникальные зубные щетки. Серьезные работники неопределенного возраста в одинаковых бело-голубых комбинезонах сосредоточенно катили перед собой нагруженные товаром тележки. Создавалось впечатление, что обладателей комбинезонов гораздо больше нежели праздно шатающихся посетителей и, примерно, поровну с воткнувшимися в каменный пол диковинными колоннами. Прозрачные перевернутые конусы, правильными шеренгами разбивающие хаос торговых рядов, падали откуда-то из заоблачных высей, куда даже лифты устремляются с неохотой.
Разглядывая их, Вацлав задался вопросом, а хорошо ли эти колонны разлетаются при взрыве. Должно быть неплохо…
Однако надо было продвигаться к банку, который по объяснениям Салани находится на третьем этаже.
Задев плечом чудовищно раскрашенную даму в красном и обогнув навязчивого молодого субъекта, не иначе, как пытающегося ему что-то всучить, Вацлав вышел к дверям пяти лифтовых шахт. Пришлось довольно долго ждать своей очереди, невольно слушая о непостоянстве некой Джессики. Он даже не обернулся посмотреть, кто же это ею так недоволен.
Помещение банка Вацлава разочаровало. Оно абсолютно не подходило для взрыва, во-первых, потому что могло его и выдержать, а во-вторых, здесь почти не было людей.
По словам Салани, этот банк был выбран потому, что находится под управлением концерна “Дуглас” и его генерального директора Эдварда Картлайна. А ведь, как известно, именно “Дуглас” производил крылатые ракеты “Копье”, наиболее часто применяющиеся Союзом.
— Мы знаем точное время, когда Картлайн будет в банке, — говорил Салани. — Ему-то и предстоит стать главной мишенью.
А Вацлаву было все равно. Плевал он на неведомого Картлайна и его банк. К тому же, Салани вполне мог врать. Рабат знает план целиком, а Вацлав выполняет в нем только одну отведенную ему роль.
Он еще покрутился по банковскому холлу, скучающе разглядывая картины на стенах и немногочисленных посетителей, а потом взял да и ушел. Берс подумал, что нет никакой разницы, кого из колумбийцев прищелкнуть. Различие может быть только в количестве.
Спустившись обратно на этаж торгового центра, Вацлав пошел вдоль полок с консервированной капустой и огурцами, развалами бананов, апельсинов и каких-то фруктов, очень и очень странного вида и названия.
Народ все прибывал. Мимо Вацлава протекал уже небольшой людской поток, разнородный и разнонаправленный. Кто-то потянул берса за рукав и, оглянувшись, он обнаружил черного пацаненка лет десяти.
— Мистер, — пропищал тот, — дайте десять баксов.
Инглийского Вацлав конечно не знал, но фраза была понятна и так. Прищурено посмотрев на маленького колумбийского гаденыша, он сказал по-берски:
— Да пошел ты…
И поковылял дальше.
При взрыве погибло шестьдесят четыре человека. Среди них двенадцать детей. В городе началась паника, и властям стоило немалых трудов продолжать поддерживать видимость нормальной жизни. Соединенные Колумбийские Штаты объявили трехдневный траур. Президент Китон выступил с телеобращением: он был очень бледен и в руке держал крестик.
— Кто бы ни совершил этот чудовищный акт, будет найден в любой точке земного шара, — обещал президент. — И тогда свершится правосудие!
Но искать было некого. Очень скоро специалисты подтвердили, что террорист-камикадзе был одиночкой. Определить его личность не удалось, но все в голос заговорили о “берском следе”.
— Может быть, что так получилось даже лучше, — говорил потом Салани.
Не пострадавший при взрыве Эдвард Картлайн, наверное, тоже придерживался подобного мнения.
Ассар Садах прохаживался взад-вперед по балкону, прислушиваясь к звукам несмолкающей канонады. В горах стреляли круглые сутки, и в этом не было ничего удивительного. Вот уже пятнадцать лет.
Ассар вдруг подумал, что если бы Сихр — начальник его охраны — видел сейчас своего принца, то остался бы крайне недоволен тем, что Садах отпустил всех слуг. Он бы поклонился и, глядя с укором, тихо произнес:
— Простите мою дерзость, господин, но стоит ли становится на сторону своих врагов, помогая им убить себя?
Все слуги Садаха — его же охранники. Сихр постарался. Старый шакал знает свое дело, недаром же еще дед его отца служил предкам Садаха.
Но сегодня Ассар должен встретиться с группой, готовящейся отправится в Колумбию. Нужно поговорить с каждым один на один, и охрана тут очень помешает…
Принц смотрел на брызжущий последними солнечными бликами фонтан, растягивая свои чувства в поэтические строки. Он любил писать стихи на закате.
Однако в одиночестве Ассар пробыл совсем недолго. Топая начищенными сапогами по цветному камню мозаичного пола, на балкон вынырнула высокая черноволосая девушка лет двадцати пяти. Летящим шагом она проследовала вдоль вычурно изукрашенных перил и остановилась от Садаха в десяти шагах.
Зрани аль Братхат — сотник отряда “кобр” — резко склонила голову перед принцем Ассаром.
Садах в знак расположения сделал шаг навстречу, раздумывая над тем, что девушка ему кого-то напоминает.
— Кто твой отец? — спросил он у молодой “кобры”.
— Дари ибн Уккат ибн Лабат, — выпалила она одним словом, вперив взгляд в пол, как того требовал устав. То ли от волнения Зрани, то ли из-за вечерних теней, упавших на балкон, лицо “кобры” казалось в тон пепельно-серой угловатой форме. Да и глаза точно черные пуговицы…
Ассар удовлетворенно склонил голову набок.
— До меня доходили слова о его доблести, — сказал он, оценивающе оглядывая террористку. И тут же сменил тему. — Сколько у него было жен?
— Четыре, как и подобает истинному мусульманину, — ответила Зрани, слегка покачиваясь на носках. — Рани, Сакма, Дашми и Залайна.
— Ты — первая дочь?
— Нет, господин, вторая. Сула погибла в прошлом году, взрывая самолет штатов.
Ассар снова кивнул.
— Так кто же из жен Дари ибн Укката твоя мать? — спросил он и, отвернувшись от “кобры”, вновь подошел к балконным перилам.
— Моя мать — моя страна, — гордо объявила Зрани. — Она вскормила меня. Теперь моя мать в опасности, и я готова защитить ее.
— Хорошо, — не поворачиваясь, сказал Садах. — Можешь идти.
Он был очень доволен.
Муху еще раз оглядел девушку с ног до головы и презрительно сплюнул. Нужно же было заставлять воина так унижаться — инструктировать женщину! Да пусть она хоть двести лет жила в Колумбии и сто руководила “кобрами”! Все равно нельзя разрешать ей убивать Китона. Это удел солдат Аллаха…
— Все запомнила? — хмуро осведомился Муху.
— Да, — ответила Зрани. — Запаянные пакеты я режу монетой во время президентской речи.
Муху ухмыльнулся.
— Не пакеты, а пакет. На второй тебе просто не хватит времени. Резать надо левый, правый пуст.
— Понятно, — сказала Зрани.