Дмитрий Володихин – Разгром турецкого флота в Эгейском море. Архипелагская экспедиция адмирала Д.Н. Сенявина. 1807 г. (страница 15)

Дмитрия Николаевича не останавливало то обстоятельство, что, нападая на турецкий арьергард, он сам оказывается в окружении вражеских кораблей. Его атака была, в сущности, делом крайне рискованным. Слава богу, султанские флотоводцы не проявили боевой инициативы и не зажали «Твердого» в клещи.

Решительные действия русского флагмана лишили турок последней надежды на перелом и победу.

Однако боевые действия еще продолжались.

«Рафаил» наконец-то совершенно выбрался из-под огня турецкой линии, «вышел на ветер» и начал исправлять повреждения. Панафидин пишет: «В половине 12-го часа увидели вице-адмиральский флаг [Сенявина]. "Твердый" и "Скорый" так сильно атаковали авангард турецкий, что он побежал и тем самым освободил нас от сомнительного положения; 3 с половиной часа мы не видели своего флота и почти все время дрались на борта и даже с кормы»[177]. Теперь угроза «Рафаилу» миновала.

Между тем «Твердый», «Скорый» и «Мощный» все еще находились в гуще неприятельских кораблей. Турки могли бы поставить их в опасное положение (как минимум, «Твердого»), но не проявили желания вести тесный бой. Видимо, сказывался урон, нанесенный им русским огнем, и общий настрой на отход.

Прочие русские корабли расположились по дуге («в фигуре полуциркуля», по словам Броневского, а также по отчету самого Сенявина[178]) и поддерживали огонь на дальних, по всей видимости, дистанциях. Некоторые из них спешно меняли паруса, растерзанные вражеским огнем.

Какое-то время два соединения находились как бы в «клинче», боевые единицы под разными флагами перемешались друг с другом. Понемногу эскадры «расцеплялись». Скоро «клинч» миновал, турки отходили, потеряв строй, а русские преследовали их в условиях слабеющего ветра.

Близ полудня «Селафаил» обменялся несколькими залпами с отступающим «Месудийе» и на том прекратил огонь[179].

Между 12:00 и 13:00 произошел арьергардный бой между русскими линейными кораблями «Ярославль» и «Уриил», с одной стороны, и турецкими «партикулярным» линейным кораблем и фрегатом — с другой. Это были обсервационные боевые единицы турок, которые вступили в баталию лишь к исходу, на финальном ее этапе.

Турки сделали попытку поставить «Ярославль» в «два огня», но тот успешно отбился картечными залпами[180]. По итогам недолгого огневого контакта фрегат отступил поближе к боевой линии турок, вернее, к скоплению султанских кораблей, вряд ли сохранивших к тому времени строй. Бой линейных кораблей не получил решающего завершения, поскольку турецкая эскадра покидала место сражения, дистанция между противниками увеличивалась и, соответственно, урон от обоюдной канонады вскоре должен был сделаться минимальным, а потом вовсе сойти на нет[181].

Позднее отставший линейный корабль противника вступил в перестрелку с «Сильным», но длительного боя меж ними не завязалось.

Возникла угроза того, что русские корабли, оторвавшиеся от основной группы (те же «Твердый», «Скорый», «Мощный»), окажутся перед лицом превосходящих сил противника. По этой причине в 13:00 Сенявин велел поднять на «Твердом» сигнал: «Прекратить бой!» Как только в дыму сражения его разобрали концевые корабли (это произошло далеко не сразу), преследование турок остановилось. Сенявин приказал держаться к ветру и собрал свои корабли в единое скопление. Он намеревался привести эскадру в порядок, исправить повреждения и возобновить атаку на турок. Дмитрий Николаевич, по его собственным словам, использовал нечаянную передышку, чтобы «изготовиться ко второму бою»[182]. Затем русская эскадра выстроилась в боевую линию и при самом малом ветре начала медленное движение за турками.

Второй эпизод сражения — отступление турок с арьергардными боями — завершился между полуднем и часом пополудни.

Таким образом, вся фаза огневого контакта в целом продлилась около четырех часов.

Обе эскадры сильно пострадали в бою. На русской стороне серьезный урон в людях и оснастке был нанесен «Рафаилу». По словам того же Панафидина, корабль «потерпел повреждения в мачтах»[183]. А у «Ярославля» был «перебит грот-марса-рей… много такелажа и паруса во многих местах были расстреляны»; в шканечном журнале «Ярославля» сообщается: «Корабль по малому ходу не слушался руля...»[184] Флагман Сенявина «Твердый» получил 1159 попаданий ядрами и картечью, имел десять пробоин в борту[185]. Среди турецких боевых единиц особенно серьезные повреждения получил адмиральский корабль «Седц-уль-Бахир». По словам Броневского, на нем «мачты стояли как голые деревья, без реев и парусов»[186]

Однако до сих пор ни один из кораблей не пошел ко дну, не был сожжен или захвачен в плен. Таким образом, решительной победы не достиг никто из участников битвы. Сенявин достиг явного перевеса, теперь ему требовалось добить турок, сорвать плод боевого триумфа с дерева тактического успеха.

Два флота вышли из зоны действия бортовой артиллерии. Русские корабли спешно ремонтировались. Султанские моряки били главным образом по мачтам, парусам, выбивали картечью рангоут. Это приводило к тому, что русские боевые единицы теряли ход и управляемость, однако повреждения подобного рода считались легко устранимыми. Наоборот, русская бортовая артиллерия действовала чаще по корпусам турецких кораблей; такие повреждения ликвидировать сложнее, да и потери среди османских моряков (особенно канониров) от подобного огня должны быть более серьезными. Однако в момент артиллерийской дуэли последовательные удары в корпус очень долго не приводят к тому, что противник тонет, сгорает или хотя бы приходит в состояние плавучей руины.

Маловетрие мешало отрезать значительную часть турецкой эскадры. Для турок оно сыграло поистине спасительную роль. Но пока преследование не прекратилось, Сенявин все еще имел шанс осуществить маневр на отрезание.

Между часом дня и 14:00 ветер стих совершенно. Вновь ударить на турок не представлялось возможным. По воспоминаниям П.П. Свиньина, ярко-восторженным в этом месте, «уже громогласное ура! раздавалось на победоносном российском флоте, и отчаянные турки со всею поспешностию, оставив место сражения, в беспорядке обратились в бегство к берегу, уже совершенное истребление неприятеля было неминуемым последствием искусства и храбрости русских, как вдруг сделался штиль и остановил всякое движение»[187]

Затем ветер вновь появился, но дул уже в ином направлении. Печальную картину рисует Броневский: «Сделалось переменное маловетрие от северо-запада, отчего турецкая эскадра вышла у нас на ветер и держала как можно круче, чтобы избежать... сражения»[188].

Иными словами, перемена ветра дала туркам ощутимое преимущество: они могли спокойно покинуть место битвы. Догнать и отрезать хотя бы часть отставших вражеских кораблей не удавалось[189]. Свиньин с горечью отмечает: «Через три четверти часа (после установления штиля. — Авт.) ветер подул с берегу, т. е. такой, что мы не могли атаковать турецкого флота, а он уже управлял действиями»[190].

Противник уходил, признавая поражение. Однако это было поражение «по очкам», как при Дарданеллах. Султанский флот сохранил боеспособность, он все еще превосходил по мощи эскадру Сенявина.

Можно представить себе досаду русских моряков!

Однако на этом сражение не завершилось. Бог дал Сенявину еще один шанс.

В 18 часов ветер опять набрал силу. Открылась возможность эффективно преследовать уходящие корабли турок. Дмитрий Николаевич произвел маневры, которые должны были привести к новой схватке.

Основная часть турецкого флота шла «в залив Руфани»[191] Но из-под удара успели выйти далеко не все вражеские суда.

«Седц-уль-Бахир» в компании еще одного линейного корабля и то ли двух фрегатов (фрегаты почти не получили тяжелых повреждений в утреннем бою и являлись свежей боевой силой[192], то ли фрегата и корвета отстал от основной массы неприятельских кораблей. Этот малый отряд двигался курсом на Салоникский залив, удаляясь от главных сил. Воссоединиться с султанским флотом отставшие боевые единицы уже не могли. Сенявин приказал догнать их и отрезать[193].

Появилась надежда реализовать прежний план русского флотоводца.

Три турецких судна вели «Седц-уль-Бахир» на буксире — до такой степени он оказался разбит русскими ядрами. Сам он фактически лишился хода. Из-за него корабли-буксиры также шли медленно. Общая низкая скорость этой группы позволила русским морякам догнать ее.

Заметив погоню, буксировщики бросили «Седц-уль-Бахир» на произвол судьбы. Обратившись в бегство, они оторвались от преследующих русских кораблей.

После этого участь адмиральского корабля турок была решена.

Глава 8.

Завершение битвы. Пленение турецкого адмиральского корабля в ночь с 19 на 20 июня

Третий эпизод боя — пленение «Седд-уль-Бахира».

Сенявин направил к нему линейные корабли «Уриил» и «Селафаил». Первым догнал избитого турка «Селафаил», в артиллерийском отношении более слабый, чем вражеский флагман, но не столь сильно поврежденный в утренней схватке[194]. Им командовал опытнейший капитан 2-го ранга Петр Михайлович Рожнов.

Ему-то в уже наступившей темноте и сдался могучий «Седц-уль-Бахир».

Как рассказывает П.П. Свиньин, Рожнов, подойдя к вражескому кораблю в полночь, уже «готов был дать по нему залп, как услышал "аман! аман!" (пощады!)[195]. Тотчас был послан на турецкий корабль капитан-лейтенант Языков с несколькими солдатами[196]. Взошедши на него, занял он людьми своими, во-первых, все важные караулы, как то: крюйт-камеру, у руля и пр., потом отобрал у всех оружие и отвез Бекир-бея на "Селаваил". На рассвете тройное ура! возвестило, что русский флаг развевается поверх кровавой луны...». Но, видимо, Свиньин ошибается: до Языкова на плененном корабле какое-то время распоряжался другой офицер, а именно лейтенант Титов[197].