Дмитрий Володихин – Разгром турецкого флота в Эгейском море. Архипелагская экспедиция адмирала Д.Н. Сенявина. 1807 г. (страница 16)
В час пополуночи турки сдались без боя, о чем свидетельствует рапорт капитана Рожнова[198]. Очевидно, повреждения, полученные в дневной битве, а также присутствие «Уриила» в непосредственной близости[199] произвели остужающее воздействие на горячие головы.
Рожнову достался сам капудан-бей, младший флагман султанского флота. При беглом подсчете (не совсем точном, как потом выяснилось) командир «Селафаила» обнаружил, что помимо султанского адмирала к нему в плен попали 4 штабных чиновника, капитан вражеского корабля по имени Юльтик (Юлит) Ибрагим, 5 офицеров, а также две сотни «нижних чинов и чаушей», оставшихся в живых после сражения 19 июня. Окончательный подсчет дал совсем другую цифру: оказывается, в плен попали, кроме Бекир-бея со штабными советниками и капитана корабля, еще 6 офицеров, 35 чаушей, 598 нижних чинов-турок, 42 грека, 9 итальянцев, 3 армянина и 1 бокезец, то есть более 700 человек. Русский арсенал пополнили 500 сабель, 300 ружей, 600 пудов пороха; почетными трофеями стали «флаг адмиральский и корабельный»[200]. На трофейном корабле были освобождены 11 русских пленников с корвета «Флора», ранее погибшего у албанских берегов, а также английский мичман и несколько матросов-британцев. Судя по рапорту капитан-лейтенанта Ф.И. Языкова, 20 июня получившего командование над «Седц-уль-Бахиром», там вскоре разместилось 304 человека русского экипажа и морской пехоты, набранных из команд разных кораблей, а также 52 пленных грека, 9 итальянцев и 4 армянина[201]. На «Седд-уль-Бахир» была назначена особая комиссия по «обмеру» корабля и, видимо, для подсчета захваченного имущества[202].
По словам Броневского, «в сем сражении турки дрались с отчаянным мужеством»[203]. Сам Дмитрий Николаевич отмечал стойкость, проявленную неприятелем в бою. По его словам, «сражение началось с 9 часов утра и продолжалось с великою со стороны неприятеля упорностию около 4 часов». Лишь после этого вражеский флот, «пораженный действием удачно направляемой артиллерии… принужден был оставить место сражения и спасаться бегством в великом беспорядке»[204]. Бекир-бей, отдавая Сенявину свой флаг, сказал: «Если судьба заставила меня потерять флаг свой, то не потерял я чести и надеюсь, что славный русский адмирал отдаст мне справедливость и засвидетельствует, что я защищал его до последней крайности и готов был омыть своею кровию».
Действительно, как свидетельствует Свиньин, очевидец событий, корабль Бекир-бея оказался разбит русской артиллерией до крайности. Состояние его говорит о том, сколько сильный урон мог быть причинен в огневом поединке 19 июня и другим султанским флагманам: «Нельзя было без содрогания взирать на ужасное состояние корабля… внутренность его представляла совершенный хаос. Снаружи не осталось ни веревки, ни борту целого; не было места на аршин, где бы не было видно следов ядра или картечи; заметно было даже, что многие выстрелы наши пролетали насквозь корабля. Шканцы и все палубы покрыты были щепами, оторванными руками и ногами; повсюду видны были ручьи запекшейся крови»[205].
Тут виден результат удачного тактического хода Сенявина: создание перевеса в центре боевой линии, когда один турецкий флагманский корабль должен был противостоять двум русским, примерно равноценным ему боевым единицам, что в итоге привело к страшному разгрому на борту «Седц-уль-Бахира», к утрате боеспособности и деморализации команды. В ходе баталии 19 июня «Седц-уль-Бахир» столкнулся с линейным кораблем «Селафаил», попал под продольные залпы «Рафаила», а напоследок подвергся обстрелу со стороны «Твердого»[206]. Вот откуда его чудовищное состояние после боя.
Как сказано в турецком отчете о сражении, губительную роль для султанского флота сыграла партийная борьба: она привела к прямому неподчинению младших флагманов капудан — паше.
Незадолго до того султан Селим III был свергнут, вместо него на короткое время получил верховную власть Мустафа IV. При нем капудан-пашой (генерал-адмиралом, верховным главнокомандующим турецкого флота) стал Сейди-Али, разбитый Ушаковым при Калиакрии (1791) и за это смещенный с должности Селимом III. Павтрона (вице-адмирал) османского флота Шеремет Мехмед-бей получил в бою от капудан-паши ясный сигнал флагами: он и рийале (контр-адмирал) Гиритли Гуссейн-бей должны идти на подмогу Бекир-бею. Распоряжение выполнено не было. Во всяком случае, так считают турки.
Судя по русским источникам, арьергардные корабли вступили в бой, хотя и с опозданием, а флагманский корабль Шеремет-бея «Анкай-и-Бахри» сражался с двумя линейными кораблями Сенявина еще и на начальном этапе боя. Поэтому прав ли турецкий командующий, остается под вопросом.
В любом случае Сейди-Али был уверен (или же нарочито продемонстрировал уверенность), что печальный итог битвы стал результатом пассивности и чуть ли не прямой измены младших флагманов. После афонского разгрома Шеремет-бей и еще четыре капитана были приговорены к смерти. Помимо невыполнения прямого и ясного приказа, во время сражения они, по мнению турецких морских властей, специально избегали артиллерийских дуэлей, когда вся прочая эскадра вела бой; не сделали ни единого выстрела, чтобы облегчить участь флагманского корабля, сильно поврежденного. После сражения они удалились от главных сил флота в сторону Салоник[207].
Думается, управленческую слабость или даже разлад между османскими флотоводцами действительно следовало бы считать одной из серьезных причин поражения султанского флота.
Глава 9.
Погоня А.С. Грейга за отрезанной флотилией турок 20–21 июня
Пленение турецкого адмиральского корабля совершилось глубокой ночью. Оно было третьим и последним этапом сражения. На этом битва завершилась.
Сенявин мог торжествовать: потеря адмиральского корабля четко показывала, кто именно стал победителем в сражении. Успех «по очкам» явно превратился в «туше».
Однако даже эта утрата султанского флота все еще не была достаточной для достижения русскими полного превосходства над турками. И в боевых единицах, и в орудиях они пока превосходили сенявинскую эскадру.
Поэтому Дмитрию Николаевичу требовалось вцепиться в отступающих турок и бить их, нанося более тяжелый урон.
Преследование турок уже безо всяких боевых действий продолжилось 20 июня с новой силой. Утром Сенявин обнаружил, что султанские корабли разделились. Большинство их было у русской эскадры на ветре и направлялось к острову Тасос. Очевидно, вице-адмирал не видел возможности их догнать. Во всяком случае, догнать в ближайшее время. Однако меньшая часть турок стояла под ветром у мыса Святой горы Афонской. Это были три корабля-буксировщика, эскортировавшие вечером 19 июня «Седд-уль-Бахир». Броневский, следуя отзывам очевидцев, классифицировал их как линейный корабль и два фрегата, но, видимо, в действительности турки располагали тут не двумя фрегатами, а фрегатом и корветом.
Сенявин отправил контр-адмирала А.С. Грейга с четырьмя линейными кораблями[208] — громить отставший отряд. На сей раз у русских имелось явное преимущество. Турки не приняли боя. По словам того же Броневского, османы, «убегая от сего преследования, успели поставить все три оные суда на мель в заливе Святой горы за островом Николинда[209] и, свезши с них людей, зажгли. Удары от взорвания были столь сильны, что корабли, бывшие в 20 верстах, весьма чувствительно потряслись»[210]. Грейг доложил Сенявину следующее: «Прежде чем я мог достичь их (уходящие султанские корабли. —
Гибель турецкой флотилии произошла 21 июня. В шканечном журнале «Святой Елены» сообщается: в начале
4-го часа «за островом» вдруг «показался густой черный дым» — это турки зажгли корвет или фрегат; затем вспыхнули и другие султанские суда, «которые в непродолжительном времени взорвало на воздух». К 15:15 турецкий отряд прекратил существование[212].
Можно предположить, что, начни турки сражаться, хотя бы два их легких корабля получили возможность ускользнуть от преследования. Но этого не произошло.
Почему турецкий отряд не принял боя и предпочел самоуничтожение?
Вопрос совсем не простой. Казалось бы, напрашивается ответ: общая деморализация команд, полученные боевыми единицами повреждения и пассивность как общая черта султанского морского командования в этой кампании — более чем достаточное объяснение. Однако турки пусть и проявили в битве 19 июня мало искусства, но трусостью себя не запятнали. Надо отдать им должное: они дрались отважно. Так почему надо подозревать в них сплошную деморализацию и пассивность? Кривоватая выходит логика..
Причина могла быть совершенно другой. Она, быть может, связана с расположением отставшего отряда.
Три корабля турок, добравшиеся до острова, названного в источниках «Николинда», оказывались в мышеловке: судя по картам начала XIX века, так именовали современный остров Амулиани, а оттуда уйти некуда: с трех сторон материковая земля, и лишь с одной — горловина залива Агиу-Орос (Святой горы), которую уже перекрывал отряд Грейга. Положение безнадежное, уйти невозможно, выбор один: драться без надежды на победу с превосходящими силами русских или же уничтожить корабли, дабы не отдать их как трофеи.