Дмитрий Володихин – Разгром турецкого флота в Эгейском море. Архипелагская экспедиция адмирала Д.Н. Сенявина. 1807 г. (страница 17)
Но откуда турки двигались, загоняя себя в столь безнадежное положение? Неужели у них не было шанса свернуть с этого гибельного маршрута?
О. Щербачев считал, что названная арьергардная флотилия турок перед выдвижением Грейга находилась «на створе Афона и Фалесо»[213] он, и (позднее) другие исследователи взяли эти данные из доклада Сенявина. Текст доклада, приведенный в «Журнале действий российской эскадры в Архипелаге», в соответствующем фрагменте звучит так: «20-го поутру турецкая ескадра находилась от нашей к N[оrd]-ду и на ветре, а отрезанные другие 80-пушечный корабль и 2 фрегата[214] находились под островом в створе мысов Св. горы (или Монте-Санто) и Фалсо. Я отрядил для преследования оных контрадмирала Грейга с 3 кораблями. Турки свои корабли зажгли, бросили, и те взорвались»[215].
Разберемся во всей приведенной тут географии.
Длинный полуостров Святой горы (Агиос-Орос, он же Монте-Санто) представляет собой восточный «палец» на ладони громадного «трехпалого» полуострова Халкидики. Второй «палец», средний, — это полуостров Ситониа. Три «пальца»-мыса разделены длинными заливами, откуда со стороны материка нет выхода. «Фалсо», он же «Фалесо» — мыс, обозначенный на картах начала XIX века словом «Felice». А рядом с ним — островок с тем же названием. Ныне это мыс Akra Adholo (Акра-Адхоло) на восточном побережье полуострова Ситониа (восточнее греческой деревни Климатериа), рядом с ним лежат крошечные островки Петалида и Скепес, а чуть южнее — крупный остров Прасу (его-то, видимо, и упомянул Сенявин).
Вероятно, турки после ночной погони с 19 на 20 июня загнали себя слишком глубоко в залив между восточным и средним (полуостров Ситониа) «пальцами». Если доклад Сенявина верен, тогда отряд Грейга, в сущности, с самого начала представлял собой пробку, намертво запиравшую «бутылку», и турецкие корабли оказались в ловушке еще до возобновления погони.
Здесь многое объясняют слова из шканечного журнала «Селафаила», в ночь с 19 на 20 июня первым догнавшего «Седц-уль-Бахир»: «Поврежденный корабль [турок] остался позади от
У отставшей флотилии неприятеля гораздо раньше, задолго до стоянки у острова Николинда, не осталось вариантов, как спастись, и должен был возникнуть роковой выбор: с честью погибнуть или сжечь корабли и спасти личный состав, отправив его на берег. Основные силы султанского флота не могли им помочь, поскольку были отгорожены от них полуостровом Святой горы Афонской, а бежать было до крайности рискованно: бросок на юг, мимо мыса Каламицу, означал бы тот же самый бой с Грейгом и гибель, а бросок на северо-восток означал бы столкновение с главными силами Сенявина и гибель с еще большей вероятностью. Даже истинный герой, даже безмерно отважный флотоводец в подобных обстоятельствах не вывел бы ни единого корабля из трех, а если бы рискнул боем, мог оказаться в еще более неприятной ситуации: его боевые единицы достались бы русским как трофей.
Следовательно, султанские флотоводцы поступили хоть и малодушно, однако благоразумно.
В любом случае финальный успех русской эскадры в заливе Святой горы — результат продуманной тактики Сенявина. Вице-адмирал давил на турецкую боевую линию, стараясь оттеснить султанский флот (или хотя бы часть его) в гибельный капкан полуострова Халкидики; в итоге удалось оторвать и принудить к самоистреблению значительный вражеский отряд. Иными словами, и этот замысел русского флотоводца удалось частично реализовать.
Глава 10.
Потери сторон
Эскадра Сенявина не потеряла ни единого корабля. Серьезные повреждения получил «Рафаил», заметно «обиты» были также флагманский «Твердый», «Скорый» и «Мощный». Попадания были в «Уриил» и «Селафаил», но, видимо, поломки оказались скоро исправлены.
По особой ведомости поврежденных артиллерийских орудий, русская эскадра и в пушках понесла минимальный ущерб: на «Твердом» 2 орудия повреждены, но 1 из них годно к дальнейшему использованию; на «Рафаиле» повреждено 4 орудия, но невозвратно вышли из строя только 2 из них; на «Ярославле» безнадежно вышло из строя 1 орудие, а 2 повреждены, но их можно привести в исправность; «Уриил» лишился 1 орудия; на «Святой Елене» одна пушка повреждена, но к бою пригодна[217]. Таким образом, и в огневой мощи сенявинское соединение убавило совсем незначительно.
Что же касается урона в личном составе, то он, по сведениям А.С. Кроткова, составил убитыми и умершими от ран: 77 нижних чинов, капитан 1-го ранга Дмитрий Лукин, лейтенант Михаил Куборгский (Куборский), гардемарин Владимир Бахметьев, штурманский ученик 2-го класса Андрей Вакер (итого 81); ранеными: 182 матроса, 5 офицеров (итого 187). Общие потери убитыми и ранеными — 268 человек (наибольшие потери — на «Рафаиле»). Однако данные А.С. Кроткова не вполне точны. Как показывают архивные данные, объем невозвратных потерь придется несколько увеличить до 86–88 убитых, включая умершего от ран подпрапорщика Нила Мистрова из 3-го Морского полка, а число общих потерь до 273–275 человек[218].
Для столь значительного успеха ущерб русского флота — минимальный.
Неизвестно, где погребены русские моряки, павшие в Лемносско-Афонском сражении. Можно, конечно, предположить, что с каких-то кораблей сенявинской эскадры были посланы шлюпки к северному или северо-западному побережью острова Лемнос — с тем чтобы там похоронить убитых. Однако более вероятно иное: матросов и офицеров, заплативших жизнями за победу, предали «морской могиле». В отношении некоторых кораблей можно утверждать это с полным основанием.
Например, шканечный журнал линейного корабля «Рафаил», экипаж которого, как уже говорилось выше, понес самые значительные потери, сообщает: «С неприятельского флота военных судов чинимыми выстрелами убило у нас до смерти сверх командующего… всего 21 человека, которых спустили мы в море, но долг христианский в смысле отпевания учинили...»[219] П.И. Панафидин оставил также драматическое свидетельство о «морском погребении» Д.А. Лукина: «Со всеми почестями, должными начальнику корабля, опустили его в воду; под голову его положили пуховую подушку. Тягости в ногах было мало — и тело его стало вертикально, так что место его головы. осталось на поверхности воды. Вся команда в голос кричала, что "батюшка Дмитрий Александрович и мертвый не хочет нас оставить"... Мы все плакали»[220].
Сведения о потерях турок у разных исследователей сильно расходятся.
Кротков считал, что после пленения адмиральского корабля турецкий флот «в три последующие дня» потерял еще 2 линейных корабля, 4 фрегата и 1 шлюп (корвет)[221]. Такие же выводы озвучили, порой с небольшими разночтениями (у кого-то шлюп превращается во фрегат), многие исследователи и авторы популярных книжек[222]. Эти сведения взяты ими у Броневского. Тот, не будучи участником сражения, весьма расплывчато передал известия, полученные русским штабом: «На рассвете 22 июня в неприятельском флоте усмотрен был великий и двойной дым, который, как после получено достоверное известие, произошел от сожжения еще одного корабля и фрегата». Позднее он со здравой осторожностью разделил потери турок на те, коим русские моряки были прямыми свидетелями, и те, кои можно подтвердить лишь свидетельствами из третьих рук. Перечислив один захваченный линейный корабль врага, а также еще один линейный корабль, фрегат и корвет[223], сожженные турками из-за повреждений на виду у отряда Грейга, Броневский далее пишет: «К сему урону турецкого флота, по достоверному уведомлению, присовокупить надлежит один корабль и фрегат, сожженные у острова Тассо (Тасос. —
Что за «достоверное уведомление»? А бог весть. Кто именно видел тонущие или же сгорающие турецкие корабли, кто их классифицировал как линейный корабль и фрегаты, непонятно. В отношении всех боевых единиц османской эскадры, списанных в потери нашей стороной, то же самое деление и в турецких источниках: что видела вся сенявинская эскадра, а потом флотилия Грейга, то четко подтверждается у турок; что внесено в список ущерба, нанесенного противнику по «достоверным уведомлениям», то вызывает вопросы и сомнения. Доходит до прямых противоречий!
Тот же Броневский, например, сообщает: к полудню 26 июня 1807 года «турецкая эскадра из 7 кораблей, 3 фрегатов и 2 бригов, при свежем северном ветре, снялась с якоря и вошла в Дарданеллы»[225]. Откуда же возьмется 3 фрегата
А правда состоит в том, что историк Афонской битвы не располагает сколько-нибудь твердыми данными по вопросу: каких рангов османские корабли горели и сгорели ли они до конца, после того как Грейг со своим отрядом остановил преследование турок у Святой горы.
Тем не менее данные Броневского долгое время воспринимались, а многими и до сих пор воспринимаются некритически.
Из этого же источника идут и более поздние повторы вплоть до наших дней. Так, например, современный историк флота Н.В. Скрицкий писал: «Флот султана лишился 3 [линейных] кораблей, 5 фрегатов»[226].