Дмитрий Володихин – Разгром турецкого флота в Эгейском море. Архипелагская экспедиция адмирала Д.Н. Сенявина. 1807 г. (страница 14)

Изначально угол атаки Сенявина к батальной линии турок являлся для них чрезвычайно опасным. Впрочем, возможно, они не сразу осознали гибельную угрозу и лишь с течением времени обнаружили: русские корабли «загоняют» их, словно охотники дичь. Султанские флотоводцы на первом этапе баталии сражались храбро, но, по всей видимости, бой насмерть не входил в их планы; значит, им следовало заранее подумать об отступлении; и даже в тот момент, когда сражение вошло в стадию апогея, им требовалось держать в уме ретирадный курс. Однако Дмитрий Николаевич самим направлением удара сделал выбор такого курса до крайности неудобным для неприятеля.

Итак, турки не могли отвернуть на ост, поскольку там находился остров Лемнос и оттуда же шли атакующие русские корабли. У султанских кораблей не осталось возможности идти на зюйд, ибо в таком случае они просто показали бы русским корму, позволив неприятелю безнаказанно гнать и расстреливать их. На вест-норд-вест от турецкого флота глубоко вонзил в море длинные мысы полуостров Халкидики. Идти в том направлении — верный проигрыш, поскольку так султанские корабли запирали себя в ловушку. И трудно отделаться от впечатления, что Сенявин их в эту мышеловку осознанно гнал с самого начала битвы. Но когда турки поняли это? И если даже поняли относительно рано, как могли противодействовать?

В сущности, Сейди-Али имел один-единственный способ уйти от русского нажима, не погубив эскадру. Ему требовалось прорваться на норд, к острову Тасос. Там турки могли повернуть к Дарданеллам, пройти между островами Тасос и Самотраки, да и спастись. Или, если прямо на норд уйти не удалось бы, забирать чуть-чуть к норд-вест: прорвавшись в этом направлении, они могли затеять небезнадежную игру в «догонялки» вокруг Тасоса. Но для этого им требовалось упрямо, всеми силами, отжимать сенявинские авангардные отряды на норд-ост.

А получалось иначе: Сенявин сам отжимал головные корабли османской боевой линии к норд-вест, и не чуть-чуть, а основательно. Иными словами, он чем дальше, тем больше заставлял врага отступать в сторону материка, тем ближе сдвигал неприятеля к капкану в заливах полуострова Халкидики.

Что это значит? Поворот главных сил султанского флота к святой горе Афонской являлся, по сути, последней ставкой турецкого командования на спасение. Турки не могли не отступать: они все-таки не выдержали страшного напряжения боя. Но путь для отступления остался один: только в узкую горловину между кораблями Сенявина и мысом Святой горы. Больше — некуда! Только обходить мыс Святой горы и спешно двигаться на норд.

Успеет ли прорваться вся эскадра?

Только если Сенявин позволит, а у него — прямо противоположные намерения.

В сущности, всё, что происходило далее, представляет собой череду отчаянных усилий турок вырвать из-под удара как можно больше кораблей. Авангардные боевые единицы вроде бы «проскакивали», но сколько удастся вытащить вместе с ними концевых кораблей и сколько придется оставить Сенявину на растерзание? Вот главный вопрос следующей стадии боя.

Именно поэтому остаточная активность Сейди-Али была направлена к одной цели: по возможности расширить горловину прорыва, не дать русским разрезать эскадру и погубить ее арьергард.

Второй корабль отряда Сенявина — «Скорый» — вступил в бой с фрегатом и двумя линейными кораблями турок (в том числе с «Седо-уль-Бахиром»). Позднее «оппонентом» «Скорого» стал адмиральский корабль «Месудийе». А присутствие одного из главных командиров эскадры всегда взбадривало турок и делало их более упорными в бою. Султанские капитаны попытались реализовать свое численное превосходство. «Скорый» оказался между ними, в огне «на оба борта». Один из неприятельских кораблей даже готовился идти на абордаж. Однако «Скорый» метким ружейно-пушечным огнем смел десант с верхней палубы отважного противника. Неприятельский корабль отошел.

Впоследствии командир «Скорого» капитан Шельтинг докладывал Сенявину: «Был окружен несколькими от обоих сторон их (турок. — Авт.) кораблями в самом ближайшем расстоянии, так что дважды был готов с одним из них свалиться в абордаж, в которое время с нашей стороны нанесен ему был самый большой урон, но он всячески от нас удалялся. Мы же, будучи разбиты парусами и такелажем[169], преследовать его не могли»[170].

«Скорый» находился в состоянии жесткого боя на малых дистанциях около полутора часов, опасность для него миновала близ 11:30. Турки явно имели возможность расправиться со «Скорым», но упустили ее. Отчасти Шельтинга выручила огневая поддержка «Селафаила», устремившегося ему на помощь в критический момент[171].

Возможно, присутствие адмиралов не оказало должного воздействия на турецких капитанов. Кто-то из флагманов (Бекир-бей?) мог к тому времени и сам получить ранения… Но скорее после 10:30 турки уже не хотели продолжать активные боевые действия, они прорывались к Тасосу.

Эпизод со «Скорым» поражает пассивностью султанского флота. Имея столь выгодное положение, турки не решились в ближнем бою довести дело до победы. Это самым скверным образом характеризует боевой дух на султанских кораблях: бой еще не закончен, а руки уже опустились!

Однако и для русской эскадры опасный эпизод с атакой турок на «Скорого» служит не к чести и не к славе. Этот линейный корабль должен был отбиваться в одиночку, поскольку отряд Грейга оказался где-то в отдалении или, словами Щербачева, не оказал «достаточно близкой» поддержки[172]. Лишь «Селафаил» помог ему, да и то далеко не сразу. Экипаж «Скорого» держался с большим мужеством. Не в чем упрекнуть Шельтинга и его людей! Печально то, что сам бой «Скорого» с превосходящими силами противника оказался возможным.

Хуже того, этот бой четко показал: не только передовые корабли, но и кордебаталия Сейди-Али смогут пробиться к Тасосу мимо мыса Святой горы.

Экипажу «Скорого» пришлось какое-то время драться, показывая чудеса героизма. В начале сражения управлявший парусами на корабле лейтенант Куборский был тяжело ранен и скоро умер. Лейтенант Денисьевский заступил на его место. Сражаясь «с тремя турецкими кораблями и фрегатом на пистолетном выстреле, — сообщает Броневский, — один из неприятельских кораблей сблизился так, что свой утлегарь положил на корму "Скорого". Один смельчак хотел отрезать наш флаг, но был убит и упал в воду. В столь жарком огне мужественному Денисьевскому оторвало ногу, и тут он обнаружил необыкновенное присутствие духа; стоя на открытом месте, шутливо сказал: "Неверная сила меня подкосила", продолжал распоряжаться и не прежде позволил нести себя вниз, как сам капитан принял командование. Истекая кровью и от висевшей на одной жиле ноги чувствуя чрезвычайную боль, Денисьевский приказывал матросу отрезать ее ножом, но сей, поддерживая его ногу, отвечал: "Потерпите немножко, ваше благородие, лекарь лучше это сделает". Когда несли его чрез шканцы на кубрик, Денисьевский, заметив мало людей у пушек, сказал им: "Не робейте, ребята! Хотя вас и мало, замените потерю храбростью и потрудитесь для русской славы"»[173].

На том же корабле боцман Афанасий Соломин остался в строю, получив тяжелое ранение, а боцманмат Афанасьев, потеряв ногу, велел уступить его очередь на операцию у корабельного хирурга лейтенанту Денисьевскому, но тот отказался[174]. Дух русских моряков в тот день был необыкновенно высок, и команды сражались, не теряя отваги в самых тяжелых ситуациях.

Капитан Шельтинг имел полное моральное право после боя вставить в рапорт знаменательные слова о подчиненных: «Находились на своих местах и исправляли свою должность с отличною ревностию и храбростию»[175] До сих пор турецкий арьергард не принимал участия в деле. Тактический рисунок сражения, навязанный туркам Сенявиным, надолго выключил задние боевые единицы батальной линии турок из артиллерийского противоборства. Но с течением времени они подтянулись к кораблям кордебаталии, которые давно вели перестрелку.

Два арьергардных турецких корабля и один фрегат вышли на их защиту. Им противодействовал «Ярославль», что, в сущности, стало результатом случайности. Как уже говорилось, турки из-за дезорганизации их авангарда и успешных действий «Твердого» должны были сбавить ход. Тогда «Ярославль» (концевой в сенявинской эскадре) поравнялся с «Месудийе», вступил с ним в перестрелку, но скоро получил серьезные повреждения парусов и рангоута. Не слушаясь руля, он повернул назад, затем пошел контркурсом в сторону арьергардных боевых единиц турок, вступая с ними в скоротечные огневые контакты. Это произошло между 9:45 и 10:30. Вывод из боя «Ярославля» — второй заметный успех турок, помимо урона, нанесенного «Рафаилу». Лишь через час его командир Ф.К. Митьков справился с проблемой. Тогда он принялся догонять линейный корабль «Сильный» — предпоследний в строе русских «двоек», атаковавших турецкую флагманскую группу. К тому времени три боевых единицы турок уже проскочили мимо него на подмогу «Месудийе». В бой «Ярославль» вступил лишь между 11:45 и 12:00[176].

Появилась угроза перелома в ходе сражения. Казалось бы, турки уже отступали. Тем не менее под занавес битвы для Сенявина возник еще один опасный момент.

В ответ на действия турецкого арьергарда все тот же флагманский «Твердый» напал на арьергардный корабль турок, шедший первым, притом напал с носа, то есть с самой невыгодной для турка позиции. Продольный огонь бортовой артиллерии «Твердого» остановил турка, а вместе с тем и все двигавшиеся далее за ним корабли.