Дмитрий Володихин – Разгром турецкого флота в Эгейском море. Архипелагская экспедиция адмирала Д.Н. Сенявина. 1807 г. (страница 13)

Так или иначе, флагман Сенявина «Твердый», встав по курсу движения турецкой боевой линии, в самом начале битвы «скоро сбил фрегат, потом, напав на следовавший за ним корабль, принудил его лечь в дрейф и сим движением остановил всю неприятельскую линию»[152]. Конечно, султанский фрегат, подставленный под орудия новенького 84-пушечника, стал легкой его жертвой. А линейный корабль турок, подоспевший на помощь, в этой позиции не мог ударить всеми бортовыми пушками, так как шел под неудобным углом к курсу «Твердого». Русский флагман крушил его продольными залпами, грозя непоправимо искалечить. Турок вынужден был отвернуть с курса и лечь в дрейф.

Из-за того что авангардный турецкий корабль под ударами «Твердого» затормозил движение, линия турок, как минимум ее авангардная часть, должна была несколько расстроиться. А это худо уже для управления всем флотом.

Начало боя для русской эскадры сложилось, без сомнений, удачно. Действуя и в центре боевой линии, и против авангарда турок, Сенявин с его младшими командирами добились позиционного преимущества.

Проблема была одна: «Рафаил», дравшийся в одиночку за линией турок. Под картечным огнем неприятеля он лишился многих парусов, однако продолжал бой. В сущности, тяжелые повреждения «Рафаила» — единственный успех турок на начальной стадии сражения.

Панафидин подробно рассказывает о тяготах этого крайне рискованного для «Рафаила» огневого противостояния. Он свидетельствует: «Мы были совершенно окружены: вправе адмиральский турецкий корабль ("Седо-уль-Бахир". — Авт.), почти обезоруженный, все реи у него сбиты, но он продолжал драться; за кормой — 100-пушечный турецкий корабль ("Месудийе". — Авт.), приготовлявшийся нас абордировать; весь бак наполнен был людьми, они махали ятаганами и, кажется, хотели броситься на наш корабль; влеве — два фрегата и даже бриг взяли дерзость стрелять против нас. Капитан прокомандовал: "Абордажных!" Лейтенант Ефимьев и я собрались со своими людьми, чтобы абордировать[153] капудан-пашинский корабль ("Месудийе". — Авт.); но коронада с юта и 2 пушки, перевезенные в констапельскую, и ружейный огонь морских солдат привели по-прежнему в должное почтение, — и корабль турецкого главнокомандующего снова уклонился из линии. Фрегаты и бриги после нескольких удачных выстрелов с другого борта побежали. Один адмиральский корабль ("Седд-уль-Бахир". — Авт.) в невольном был положении, без парусов, оставался как мишень, в которую палил наш корабль с живостью»[154]. Впрочем, турецкий линейный корабль отвечал огнем.

Казалось бы, «Рафаил» избавился от прямой непосредственной угрозы гибели или же пленения. Однако он был истерзан вражескими ядрами. К тому же около 10:00[155] «Рафаил» потерял своего отважного командира, Лукина: «Наше положение сделалось гораздо лучше: в исходе 10-го часа капитан позвал меня и велел, чтобы поднять кормовой флаг, который казался сбитым; он стоял на лестнице для всхода на ванты и вполовину открытый; брат Захар (мичман 3.И. Панафидин. — Авт.), его адъютант, был также послан. Исполнив приказание, я шел отдать ему отчет, но он уже лежал распростертым на левой стороне шканец: в мое отсутствие ядро разорвало его пополам, и кровью облило брата и барабанщика… Кортик, перешибленный пополам, лежал подле его; я взял оружие, принадлежавшее храбрейшему офицеру, и сохраню как залог моего к нему уважения. Тело его перенесли в собственную его каюту. Капитан-лейтенант Быченский (А.Т. Быченский. — Авт.), вызванный братом из нижней палубы, не знал положения корабля. Мы с братом и лейтенант Макаров (И.Н. Макаров. — Авт.), бывший все время наверху, объяснили ему, что мы отрезаны турецким флотом. Он решил поворотить… и снова, в другом месте, прорезать неприятельскую линию[156]. Корабль без парусов и при страшном от стрельбы ветре не исполнил намерений капитана, и мы должны были поневоле остаться в прежнем положении»[157].

Временно командование «Рафаилом» принял на себя капитан-лейтенант А.Т. Быченский[158] Посоветовавшись с лейтенантом Иваном Макаровым, он решил продолжать бой против «Седд-уль-Бахира». С другого борта «Рафаил» бил по турецкому фрегату; на корабль напали также корвет и бриг противника, но их быстро принудили к бегству[159].

Учитывая потерю «Рафаилом» значительной части парусов, а значит, утрату скорости и в какой-то степени управляемости, подход «свежих» линейных кораблей турецкого авангарда или арьергарда мог кончиться для него плохо. Да и экипаж понес тяжелые потери: по словам того же Панафидина, на «Рафаиле» было убито 17 человек и 50 ранено, притом множество раненых впоследствии скончались. Корабль оказался в критической ситуации. На нем был поднят сигнал, означавший просьбу «за великим повреждением… выйти из своего места»[160]. Впрочем, остается под вопросом, мог ли «Рафаил» действительно уйти от вражеской боевой линии или же весьма скоро лишился такой возможности.

А.Л. Шапиро винит капитана Д.А. Лукина в нераспорядительности. По словам исследователя, Лукин «допустил серьезную ошибку, не посвятив никого из подчиненных в свои планы и не позаботясь о том, чтобы, в случае если он выйдет из строя, управление кораблем не нарушилось… Только высокая инициативность офицеров "Рафаила" позволила избежать растерянности»[161]. Думается, упрек этот несправедлив: вряд ли Д.А. Лукин рассчитывал попасть за линию турок, а оказавшись там, действовал по обстановке, быстро менявшейся в бою. Было бы несколько странным, собери он своих офицеров на «военный совет» для того, чтобы посвятить в планы, которые могли измениться через четверть часа.

Один из турецких кораблей (Броневский называет его «передовым», но по одному этому замечанию трудно понять, о каком из линейных кораблей турок идет речь) «начал спускаться, чтобы действовать вдоль по "Рафаилу"»[162]. Видимо, речь идет о том, чтобы ударить бортовыми пушками по корме «Рафаила», ведь в этом случае русский корабль мог бы защищаться лишь небольшим числом «погонных» орудий.

Однако в этот момент Сенявин на «Твердом» оказался перед вражеской боевой линией, притом относительно недалеко от «Рафаила». Он остановил движение султанского корабля и открыл бортовой огонь по всей линии турок.

Два передовых корабля турок, оказавшись в неудобном положении (они могли отвечать на огонь «Твердого» лишь малым количеством носовых орудий), лежали в дрейфе, а затем начали от «Твердого» уходить на безопасную дистанцию («от него спускаться»[163]).

Это было пусть и несколько робкое, но здравое решение. К тому времени русские корабли фактически охватили голову турецкой батальной линии полукругом: с наветренного положения били корабли Грейга, с подветренного — «Рафаил», а прямо по курсу у турок оказались «Твердый» со «Скорым». Не желая попасть в огненный мешок, султанские корабли отступили.

Когда авангард турок оказался вне боя, носом прямо на бортовой огонь «Твердого» вышел корабль капудан-бея «Седд-уль-Бахир». Он и без того получил повреждения, когда дрался с «Рафаилом», а затем «Селафаилом» на близкой дистанции. К тому же теперь «Седд-уль-Бахир» получал ядра с двух сторон одновременно: от «Твердого» и от «Селафаила» с «Уриилом». Сложилась исключительно проигрышная, можно сказать, гибельная для турок ситуация. «Твердый» сбил кораблю Бекир-бея паруса и реи вчистую, то есть фактически лишил хода. Таким образом, Сенявин реализовал тактическое преимущество и сравнял «счет», нанеся османскому флагману не менее (если не более) тяжелые повреждения, чем до того получил «Рафаил».

Сам вице-адмирал во время сражения не искал тихого места. Напротив, понимая, что от действий флагманского корабля зависит очень многое, Дмитрий Николаевич действовал активно, рисковал, не считаясь с опасностью, выпадавшей на его долю. Вестовому, стоявшему рядом с ним и подававшему подзорную трубу, картечью оторвало руку; затем его разорвало неприятельским ядром; тем же ядром близ адмирала убило еще двух матросов[164].

Сенявин не терял присутствия духа и продолжал руководить сражением.

После полутора-двух часов боя[165] турки, испробовав решительной борьбы на малых дистанциях, стали уклоняться от дальнейшего сражения. Их основные боевые единицы взяли курс на Святую гору Афонскую. Еще в 10 с небольшим часов Сенявин, как уже говорилось, «сделал сигнал всей эскадре еще ближе спуститься на неприятеля и преследовать его неослабно»[166]. С этого момента до часу дня длился второй эпизод сражения, ознаменованный в основном активностью русских кораблей: турки мало контратаковали, суть их действий — выход из боя, отступление.

Сенявин дважды повторяет распоряжение «спуститься на неприятеля», то есть преследовать его, сокращать дистанцию, которую противник желает увеличить[167].

Судя по записям в шканечном журнале «Мощного», который находился в самой гуще сражения, около 11:15 признаки отступления турок стали явными и общими: «Все неприятельские корабли стали уклоняться под ветр, почему вице-адмирал и прочие наши корабли, кончив сражение, привели в бейдевинд на правый галс..» К исходу 12-го часа последние три боевые единицы турок, еще сражавшиеся с «Мощным» и «Скорым», также «начали уклоняться под ветр»[168].

И здесь стоит остановиться в перечислении боевых контактов и взглянуть на баталию в целом как бы с высоты птичьего полета. Надобно присмотреться к расположению двух сражающихся эскадр и характеру арьергардных боев с уходящими турками.