Дмитрий Волченко – Монеты 1985 года (страница 3)

– Что же, мы предоставим Вам возможность подумать и повспоминать. С настоящего момента Вы задержаны на 72 часа до выяснения личности.

«Вот это поворот!» – подумал я, а вслух спросил:

– На ИВС повезете?

– Откуда такая осведомленность о том, куда увозят задержанных? – спросила Холодова.

– На основе вполне подтвержденных слухов, – ответил я.

– Вы не проверяли, факс из Москвы не пришел? – спросила Холодова Слепцову.

Та сначала слегка удивилась, но, молниеносно спрятав свое удивление, встала и сказала:

– Нет, сейчас проверю у секретаря, а потом, наверное, быстро перекушу в столовой.

Холодова кивнула и, когда за Слепцовой закрылась дверь, сказала:

– Дим, все очень серьезно. Мне слабо верится, что ты в чем-то замешан, но у нас дело о пропаже человека, которое контролирует аппарат Государственной Думы, поэтому давай так – на ИВС тебя не повезут, у нас и здесь есть апартаменты, в которых думается и вспоминается быстрее. Как будешь готов – постучишь в дверь и попросишь дежурного связаться со мной. И было бы очень хорошо, если бы ты вспомнил в мельчайших подробностях ночь с субботы на воскресенье 20 сентября, а еще лучше, если эти подробности будут подкреплены свидетельскими показаниями. И про 1985 год повспоминай – вдруг что-то в памяти всплывет?

– Я так понимаю, отказаться не получится? – я попробовал пошутить, но как-то очень блекло получилось.

– Нет, – сказала Холодова и, протянув руку, потребовала: – Паспорт, телефон!

Новосибирск, 1981

К Мишиной шапке в больнице привыкли быстро, хоть и не без Таниного внушения, вопросов ему никто не задавал, и уже через пару дней он чувствовал себя в коридорах отделения нейрохирургии абсолютно спокойно и комфортно. Через неделю после того, как с него окончательно сняли повязку, Мишу выписали, и за ним приехал папа на «Волге» с водителем. Мама, отпросившись с работы, приготовила его любимую шарлотку. Миша с удовольствием прошелся по комнате, которая после отъезда старшего брата в мореходное училище во Владивостоке стала его безраздельным владением, провел рукой по любимым книгам, стоящим на отдельной полке, как бы здороваясь с их героями, затем взгляд упал на стопку учебников и тетрадок на письменном столе, и он вдруг осознал, что надо будет пойти в школу, а как туда идти? В шапке – засмеют и всякие вопросы задавать будут, без шапки – еще хуже… Настроение, поднявшееся было от возвращения домой, сразу упало, Миша сел на край кровати и уставился в одну точку.

Дверь в комнату тихонько открылась, мама зашла и присела рядом, обняла Мишу, погладила по голове и спросила:

– Ты чего притих, сынок?

– Мам, как я в школу пойду?

– Ты не пойдешь, – спокойно сказала она, – я договорилась, учителя будут приходить к нам домой, по крайней мере, до Нового года, а там посмотрим – волосы отрастут, рубцы разгладятся, да и несколько месяцев пройдет…

Миша с радостью посмотрел на маму и просветлел лицом. Потом он ел нереально вкусную шарлотку, смотрел с папой телевизор, а когда лег спать, очень быстро уснул. Этой ночью бубнящие тени его не тревожили…

Новосибирск, 2015

«Апартаменты для раздумий» оказались небольшой комнатой в подвале, без окон и с массивной сейфовой дверью. К моей радости, там было достаточно тепло и кроме табурета и стола имелось подобие кушетки с дерматиновым покрытием. Я свернул куртку и, положив ее под голову, растянулся на кушетке. Полежал какое-то время, глядя в потолок, и захотелось курить, благо «добрый дядя», который меня сюда привел, сразу сказал, что можно.

Сизый дым поплыл под потолком, голова привычно слегка закружилась, и я попробовал перенестись в 1985 год. Есть у моей памяти слегка дурацкая, но в чем-то полезная особенность: если ясно вспомнить какое-то событие, произошедшее много лет назад, сами собой вспоминаются и другие, с ним связанные, причем в четких подробностях. Что же было в 1985 году? Арифметически высчитав, что тогда мне было девять лет и учился я третьем классе, я вдруг ярко увидел пионерские галстуки. В Стране Советов в пионеры принимали как раз в третьем классе, самых лучших на 7 ноября, дальше по каким-нибудь праздникам, а ко Дню пионерии в мае уже всех оставшихся. Мне повязали галстук перед 23 февраля – это было волнующе, помню, отец подарил по этому поводу интересную игру, подобие нынешнего планшета с набором карточек по правилам дорожного движения, три кнопки на три варианта ответа, выбрал правильный – загорался зеленый, один из двух неправильных – красный. Меня тогда поразил и одновременно разочаровал Миша – сын маминой подруги, с которой она работала в школе. Он пришел ко мне в гости и сходу вычислил, что по прорезям в карточках можно понять правильный вариант ответа. Я был восхищен его смекалкой, но игра тут же потеряла смысл – ответ-то известен заранее… В конце года меня назначили председателем совета отряда. Было немного неожиданно и очень приятно, но счастье продлилось недолго: в однодневном походе я на спор залез в реку, из-за этой моей выходки поход резко прервали, и на следующий день отряд передумал и выбрал себе более надежного председателя, – а ведь мог бы, блин, сделать карьеру в Пионерии!

А вот из событий во дворах по улице Линейной ничего особенного никак не вспоминалось, все было как обычно – катание на санках, хоккей, игры на стройке дома вдоль улицы Нарымской…

Воспоминания детства, из которых ничего полезного выхватить пока не удавалось, вернули меня в состояние легкой ностальгии, возникшее в трамвае по пути в Следственный комитет, и незаметно для себя я задремал…

Новосибирск, 1981

Миша совсем повеселел: у него теперь было очень много времени, и он с удовольствием посвящал его любимому занятию – читал книги. Настоящим праздником были уроки на дому Любови Васильевны, все задания по литературе Миша делал сразу после ее ухода, и большую часть времени они обсуждали разные произведения и их удивительные миры.

Как-то раз в гости пришла Наталья Ивановна – учительница математики – и привела с собой сына Диму. Он был младше Миши, только собирался пойти в первый класс, но тоже очень любил читать, а еще он абсолютно не обращал внимания на Мишины шрамы. Миша подумал, что, возможно, это потому, что он плохо видит – у Димы были большие очки с толстыми линзами, они запотели, когда он зашел с холодной улицы. Как бы там ни было, Миша был рад пообщаться с кем-нибудь из детей, тем более, что Дима с восторгом слушал Мишины рассказы о книгах и уже сам читал некоторые из них.

Димина мама принесла какое-то чудодейственное средство под названием «мумие», пахло оно не очень, но всего через неделю после того как Мише начали делать на ночь компрессы с этой коричневой мазью, рубцы на лбу побледнели и стали почти незаметны. Разглядывая себя в зеркале, Миша с радостью отмечал, что непослушные рыжие волосы отрастают, и скоро, вполне вероятно, можно будет пойти в школу – все-таки он скучал по суматохе переменок, звонкам и даже урокам.

Заметив, что Мише интересно с Димой, мама попросила Димину маму иногда приводить его в гости. Как-то в очередной раз Дима пришел с санками и предложил пойти на улицу покататься. Миша слегка задумался, но потом понял, что на улице холодно и его шапка никого не удивит. Дима сказал, что рядом с его домом есть хорошая горка, они пробежали через Нарымский сквер, по очереди разбегаясь и прыгая на санки, чтобы прокатиться на животе, затем прошли через частный сектор и тоннель под железной дорогой, и Миша издалека увидел горку. Она впечатляла своей высотой и шириной, и мальчики долго соревновались, кто дальше проедет по футбольному полю, разогнавшись с самого верха. Лучше получалось у Миши – он был взрослее и тяжелее, но Диму это совершенно не расстраивало, он искренне радовался, когда Мише удавалось уезжать все дальше и дальше.

После прогулки Дима позвал Мишу к себе в гости, и тот с радостью согласился, а потом пришла Димина мама, и они вместе проводили Мишу до дома. Развешав мокрую от снега одежду, Миша подошел к зеркалу, увидел в нем свою улыбку и подумал, что так весело он, пожалуй, еще никогда не гулял…

Москва, 2015

Депутат Государственной Думы от Новосибирской области Сергей Сергеевич Панин лежал, слушая просыпающийся за окном город. Форточка была открыта, и в спальне было ощутимо свежо, но он не чувствовал холода. Где-то в соседней квартире заплакал младенец. «Маленькие детки – маленькие бедки», – подумалось ему, и тревога вместе со страхом накатили с прежней силой. Андрей пропал из своей квартиры в Новосибирске почти две недели назад, и, несмотря на то что были задействованы все связи и даже сверх того, до сих пор никакого результата – никто ничего не видел, не слышал, не знает. Еще и эта странная фотография с монетами. Маньяк? Чье-то прошлое вернулось с требованием оплатить по счетам? Чье – его или сына?

Сергею Сергеевичу, как и многим активно прожившим девяностые, было что скрывать и что вспоминать категорически не хотелось, но, в целом, вряд ли кто-то пострадал настолько, чтобы пытаться достать его таким жутким и опасным способом, хотя, может быть, он чего-то уже не помнит?

Что до Андрея, жизнь сына всегда шла немного в стороне, пропадая на работе с утра до ночи, он вмешивался, лишь когда ситуация выходила из-под контроля, это бывало достаточно редко, зато очень серьезно. Сын получал хорошие отметки в школе и институте, имел достаточно успешный бизнес, организованный не без протекции Сергея Сергеевича, при этом все же был самостоятельным, и внешне все выглядело прекрасно. Вот только до сих пор перед глазами Панина стояла первая жена Андрея, таявшая день ото дня и погибшая при загадочных обстоятельствах…