Дмитрий Волченко – Монеты 1985 года (страница 2)
Новосибирск, 2015
Выйдя из трамвая возле Оперного театра, я бодро дошагал мимо Первой поликлиники до здания Следственного комитета, взошел на знакомое по разным перипетиям крыльцо и набрал номер дамы, внесшей интригу в пасмурное утро.
Дама материализовалась возле проходной очень скоро, брюнетка бальзаковского возраста цепко оглядела ожидающих на диванчике посетителей и безошибочно посмотрела на меня. Я улыбнулся, подошел к ней, подал паспорт суровому парню в погонах, который фиксировал в журнале всех приходящих и уходящих. Забрав паспорт и пропуск, я со своей сопровождающей отправился на прогулку по лабиринтам здания. То поднимаясь, то спускаясь, миновав переход, мы, наконец, пришли в небольшой кабинет на четвертом этаже.
Достаточно уютная обстановка меня не обманула – тот самый случай, когда стелют мягко, да жестко все может обернуться в долю секунды. Дама бальзаковского возраста что-то написала в телефоне, затем, сославшись на то, что нужно закончить кое-какие формальности, попросила пару минут подождать. Я кивнул и открыл в телефоне «Квази» Лукьяненко, чтобы скрасить ожидание и отвлечься.
Через «пару минут», обернувшихся добрым десятком, дверь распахнулась и в кабинет энергично зашла яркая женщина, сразу показавшаяся мне знакомой.
– Доброе утро, Дмитрий! Вы меня не помните? – спросила она с улыбкой.
Новосибирск, 1981
Через пару недель Миша совсем привык к тому, что он начал заикаться, и даже научился говорить достаточно бегло, превозмогая первый звук, который так и норовил застрять на губах. Он уже вовсю гулял по больничным коридорам, повязка на голове, очень смутившая его, когда он первый раз после того, как попал в больницу, посмотрел в зеркало, уже не вызывала никаких эмоций, за окном стояла золотая осень, и было очень красиво.
Ему разрешили читать, а потом к нему пришла мамина подруга – учительница литературы из той же школы, по имени Любовь Васильевна. С ее появлением в палате как будто стало светлее, Миша почувствовал, глядя на ее улыбку, что ему тепло, как на солнышке. Любовь Васильевна принесла «Три мушкетера» Дюма и сказала, что ему пора познакомиться с невероятными приключениями благородных и отважных героев этого великого романа.
Самые лучшие дни у Миши были, когда по отделению дежурила Таня – хрупкая милая девушка, с ней перевязки проходили весело и абсолютно безболезненно, Миша все просил дать ему зеркало, чтобы посмотреть на себя без повязки на голове, но Таня говорила, что еще рано, когда будет можно, она сама ему покажет. Из разговоров в отделении Миша узнал, почему в Танины смены на столе дежурной медсестры всегда стояли цветы. Как-то зимой в нейрохирургию привезли по скорой сильно избитого парня с раскроенной головой и многочисленными переломами. Врачи перспектив не видели – он был очень слаб, но Таня с этим не смирилась. Не уходя домой после своих смен, день за днем она терпеливо выхаживала безнадежного пациента, пока не произошло, по словам врачей, настоящее чудо – он не только пришел в себя, но и смог вернуться к полноценной жизни. С тех пор букеты цветов появлялись в отделении каждое Танино дежурство. Миша решил, что когда-нибудь напишет об этом книгу.
Если бы время от времени его не мучили приступы острой головной боли с непонятными видениями, все было бы просто прекрасно…
Новосибирск, 2015
Моя мама всю жизнь проработала учительницей и сейчас была директором школы, где трудилась все годы с окончания института. Говорят, что у классного руководителя первый выпуск – как первая любовь. У мамы так и вышло, дети из ее первого выпуска давно сами стали родителями, но до сих пор часто приходили к ней в школу, то вместе, то порознь. Как-то так получилось, что в том выпуске почти все, и мальчики и девочки, пошли в юриспруденцию, оказавшись впоследствии по разные стороны баррикад – кто в прокуратуре, кто в милиции, кто в суде, а кто в адвокатуре.
На меня с улыбкой смотрела Ольга Холодова – она свою карьеру делала в милиции, и, как я краем уха слышал, весьма успешно. Я улыбнулся в ответ и сказал:
– Привет, Ольга!
Дама бальзаковского возраста посмотрела на меня со смесью подозрения и восхищения, я сначала не понял почему, дошло потом.
– Привет, Дима! – ответила Ольга. – Как мама?
– Все воюет, – улыбнулся я.
– Молодец! Столько лет посвящать себя школе – это подвиг!
– Да и любит она свою работу… – заметил я философски.
После недолгой паузы Ольга спросила:
– Наверное, интересно, зачем тебя пригласили?
– Да, безусловно! – ответил я.
Ольга посмотрела на даму бальзаковского возраста, и та вытащила из папки фотографию, которую передала мне. Взглянув на нее, я не мог не улыбнуться – пятеро мальчишек из моего двора, с которыми я ежедневно гулял, стоят у деревянной резной горки на фоне елки, каким-то чудом засунутой в середину карусели-самокрута. Той зимой девчонке из нашего двора Инге родители подарили фотоаппарат, и она превратилась в настоящего фоторепортера: щелкала все вокруг, периодически портила пленки слишком горячим проявителем, ночами просиживала с фотоувеличителем и раздавала фотографии всем, кто был на них снят.
– Детство мое золотое, – улыбнулся я.
– А вот с этого места поподробнее, – сказала Ольга, присев на стул рядом со мной, и голос ее неуловимым образом изменился, став властным и жестким…
Новосибирск, 1981
– Ну вот, Миша, теперь можно посмотреть в зеркало! – проговорила, почти пропела Таня, поднося круглое небольшое зеркало с пластмассовым ободком к Мишиному лицу.
Взглянув в зеркало, Миша вздрогнул – часть лба была как будто продавлена ближе к правому краю, кожа рядом с впадиной расчерчена красными рубцами и стянута, отчего лицо превратилось в злобную маску.
– Мишенька, – обняла его Таня, – счастье, что ты жив остался, постепенно разгладится, волосы отрастишь и красавчиком будешь!
– Ладно, – едва выговорил Миша, – давай повязку надевать.
– Все, Миша, повязка тебе уже не нужна, – ответила Таня.
С мыслью, что придется выйти из перевязочной в таком виде, смириться было сложно, Миша покраснел, тяжело задышал. Таня обняла его и стала гладить по голове, потом попыталась поднять со стула, но в этот момент в глазах у мальчика потемнело, голову пронзила страшная боль, и он потерял сознание, повиснув на руках у медсестры.
Он пришел в себя, когда на улице было уже темно. Возле кровати сидела мама и держала его за руку.
– Привет! – сказал Миша.
– Сынок! – улыбнулась мама. – Как ты себя чувствуешь?
– Нормально, – кивнул Миша, прислушавшись к ощущениям. – Мама, принеси мне шапку какую-нибудь.
– Шапку? – удивилась мама. – Зачем?
– Я без шапки из палаты не выйду! – закричал Миша, у него снова потемнело в глазах, и он опять провалился в темноту, где его окружали страшные тени, они были совсем рядом и что-то, бубня, нашептывали, но он никак не мог разобрать, что…
Новосибирск, 2015
Я начал рассказывать про свое детство, до двенадцати лет проведенное на улице Линейной, но скоро понял, что не этого от меня ждут. И тогда прямо спросил:
– Может быть, вы мне вопросы позадаете? А то у меня ощущение, что ничего полезного я не рассказал…
Холодова и дама бальзаковского возраста переглянулись, затем Ольга едва заметно кивнула.
– Скажите, – спросила дама, – были ли у Вас конфликты с кем-либо из людей на этой фотографии?
– Нет, наверное… – ответил я. Даже если и случалось какое-то недопонимание, время все стерло, оставив только воспоминания о детстве, которое я всегда считал счастливым и безоблачным.
– С кем-то из них поддерживаете отношения? – продолжила допрос следователь Слепцова.
– Нет, в 1988 году мы переехали на Плехановский жилмассив, а школы у меня с этими ребятами изначально были разные, и как-то так получилось, что встретиться ни с кем из них так и не удалось…
– То есть не такая уж крепкая дружба у вас была?
– Получается, что так, но, скорее, просто, когда мы перестали жить в одном дворе, исчезло то, что нас объединяло, вроде игры в хоккей или прогулок по окрестностям.
– А почему Вы учились в другой школе?
– Я учился в школе, где работала моя мама. Поскольку от дома это было не очень далеко – через овраг меньше десяти минут ходьбы, родители решили, что так будет лучше.
Холодова снова едва заметно кивнула Слепцовой.
– Вы говорите, что переехали в 1988 году, а можете сказать, что вам особенно запомнилось в 1985?
Я задумался. В 1985 году мне было девять лет. Третий класс. Память не выдавала ничего, что можно было бы охарактеризовать как особенно запомнившееся, поэтому я отрицательно помотал головой.
– Что Вы делали в ночь с 19 на 20 сентября?
– Что, простите?! – вопрос слегка выбил меня из колеи. – В 1985 году?
– Нет, в 2015, – сказала Слепцова, и они обе пристально на меня посмотрели.
Стало очень неуютно, причем сразу по двум причинам. Во-первых, взгляд у этих милых дам был больше похож на рентгеновский луч. Во-вторых, мысленно открутив календарь на несколько недель назад, я понял, что это та самая ночь с субботы на воскресенье, про которую рассказывать надо было очень осторожно, – не самая простая ночь выдалась в моей жизни.
– Не помню… – неуверенно сказал я, – надо подумать, повспоминать…
«Милые» дамы снова переглянулись, после чего Холодова сказала: